ЎЎЎ 91-2. Адубарыя Ігідэйка. Эдуард Пякарскі ў жыцьцяпісах. Сш. 91-2. 1998-2. Койданава. "Кальвіна". 2026.

 

    Е. И. Оконешников,

    кандидат филологических наук

    ИГИ АН РС(Я)

                   ПОЧЕТНЫЙ ЧЛЕН ПОЛЬСКОГО ВОСТОКОВЕДЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА

                                        АКАДЕМИК Э. К. ПЕКАРСКИЙ (1858-1934 гг.)

    Э. К. Пекарский вошел в историю отечественной и мировой тюркологии как выдающийся организатор и исследователь этнографии, фольклора и языка народа саха. Его перу принадлежит ряд этнографических работ, частью написанных им в соавторстве с другими исследователями. К их числу относятся: Э. К. Пекарский и Г. Ф. Осмоловский «Якутский род до и после прихода русских» (1896), Э. К. Пекарский «Оседлое или кочевое племя якуты» (1908), В. Ф. Трощанский и Э. К. Пекарский «Любовь и брак у якутов» (1909), Э. К. Пекарский и В. Н. Васильев «Плащ и бубен якутского шамана» (1910), Э. К. Пекарский и В. П. Цветков «Очерки быта приаянских тунгусов» (1913), Э. К. Пекарский и Н. П. Попов «Средняя якутская свадьба» (1925), Э. К. Пекарский и Н. П. Попов «Среди якутов» (1928) и др. Этнографические статьи и публикации Э. К. Пекарского представляют собой несомненную ценность как своеобразный и добротный первоисточник.

    Как знаток материальный и духовной культуры якутов, Э. К. Пекарский Восточно-Сибирским отделением Русского географического общества был привлечен к Якутской Сибиряковской экспедиции 1894-1896 годов и вместе с И. И. Майновым разработал «Программу для исследования домашнего и семейного быта якутов».

    В 1903 году, будучи членом Нелькано-Аянской экспедиции, Э. К. Пекарский занимался изучением жизни и быта приаянских тунгусов (эвенков) и собрал этнографические коллекции для Русского музея (около 400 экспонатов).

    Несколько своих статей Э. К. Пекарский посвятил правовому положению якутов, подвергнув в них резкой критике состояние судопроизводства и земельного права в Якутской области: «Об организации суда у якутов» (1907), «Земельный вопрос у якутов» (1908), «Недостатки законопроекта в земельном самоуправлении в Сибири" (1908), «Из области имущественных прав якутов» (1910), «Материалы по якутскому обычному праву» (1925). Глубоко изучив существующие земельные отношения, он последовательно отстаивал более справедливое уравнительное распределение земли между всеми членами общества. В 1899 году, по его инициативе, в Игидейском наслеге был проведен передел среди бедняков несписочной земли, которой раньше незаконно пользовались богатеи.

    Э. К. Пекарский имеет общепризнанные заслуги в деле сбора и издания произведений якутского устного народного творчества, прежде всего его монументального жанра — олонхо. Он также известен как составитель и редактор академического издания серии «Образцы народной литературы якутов»: том I, вып. 1 (1907), вып. 2 (1908), вып. 3 (1909), вып. 4 (1910), вып. 5 (1911); том II, вып. 1 (1913), вып. 2 (1918); том III, вып. 1 (1916).

    Много сил отдавал Э. К. Пекарский редактированию научных работ своих товарищей по ссылке. Ему принадлежит редакция переведенных на русский язык «Образцов народной литературы якутов» С. В. Ястремского (1929), им подготовлены посмертные издания трудов В. Ф. Трощанского: «Эволюция «черной веры» (шаманства) у якутов» (1903), «Якуты в их домашней обстановке» (1909), «Наброски о якутах Якутского округа» (1911), «Опыт систематической программы для сбора сведений о дохристианских верованиях якутов» (1911). Под его редакцией вышел «Опыт указателя историко-этнографической литературы о якутской народности» (1924).

    Э. К. Пекарским были опубликованы многочисленные заметки, небольшие статьи, отзывы и рецензии, в которых он поднимал серьезные, порою проблемные вопросы. Так, например, в статье «Значение якутского языка в школах» (1) он ставит вопрос о введении в якутских школах обучения на родном языке и преподавании русского языка в качестве учебного предмета. В своих статьях и заметках Э. К. Пекарский выступает как активный общественный деятель, ревниво следящий за всеми значительными событиями народной жизни в Якутской области и за ее пределами.

    Вся плодотворная работа по собиранию, исследованию и редактированию этнографических, фольклорных и языковых материалов была подчинена главной цели его жизни — созданию «Словаря якутского языка», который вышел в 13 выпусках: вып. 1 (Якутск, 1899; СПб, 1907), вып. 2 (1909), вып. 3 (1912), вып. 4 (1916), вып. 5 (1917), вып. 6 (1923), вып. 7 (1925), вып. 8 (1926), вып. 9 (1927), вып. 10 (1927), вып. 11 (1928), вып. 12 (1929), вып. 13 (1930).

    «Словарь» Э. К. Пекарского содержит около 38 тысяч заглавных единиц (которые подверглись тем или иным приемам толкований их значений) и снабжен богатым иллюстративным материалом (2). В «Словаре» нашло точное и полное отражение в синхронном разрезе бесписьменное состояние языка саха конца XIX — начала XX веков.

    Э. К. Пекарский собирал слова живой разговорной речи и из письменных источников, не прибегая к словообразованию по существующим моделям. Он давал только то, что было в его источниках. Ничего случайного, ничего лишнего он не допускал. Всюду проводил строгую документацию, давал точные ссылки на источники.

    Обширные энциклопедические сведения, приводимые автором в иллюстративной части «Словаря», охватывают различные стороны хозяйственной, экономической, духовной и культурной жизни якутов того времени. Отличительной чертой иллюстративного материала, кроме этнографической содержательности, является его богатая фразеологическая насыщенность, отражавшая своеобразный колорит, сочность и выразительность обиходного языка и устного народного творчества.

    «Словарь» Э. К. Пекарского служит абсолютно надежным источником для любых филологических, этнографических и исторических изысканий. Он дает вполне достоверный материал лингвисту, историку, этнографу и фольклористу, притом в таком сконцентрированном и систематизированном виде, в каком он не представлен ни в одном другом источнике.

    Э. К. Пекарский состоял членом около 20 отечественных и зарубежных научно-исследовательских обществ и организаций. В 1928 году Польское востоковедческое общество избрало его своим почетным членом. Он при содействии В. Л. Котвича издал на польском языке несколько своих статей, в том числе «Якутские загадки», переведенные на польский язык им самим, «Якутские пословицы и поговорки», переведенные В. Л. Котвичем. Относительно качества переводов пословиц и поговорок Э. К. Пекарский высказывался так: «Должен Вам (Владиславу Людвиговичу Котвичу. — Е. О.) сказать, что в Вашем переводе мои пословицы понравились мне не в пример больше, чем в моем собственном» (3).

    В «Польском востоковедческом ежегоднике» (т. I, вып. 2 за 1916 — 18 гг.) опубликовал якутские тексты, собранные Н. Припузовым.

    Известный польский алтаист В. Л. Котвич особо подчеркивал значение «Словаря» для сравнительной алтаистики и образно назвал его подлинным «памятником выше пирамид» (monymentum acre perennius). Польский востоковед Ст. Калужинский отмечает, что обширнейший материал «Словаря» обработан «с необычайной скрупулезностью». Он особо выделяет превосходное знание Э. К. Пекарским религиозных воззрений якутов и считает, что его «Словарь» является источником, на который «ссылаются все серьезные исследователи сибирского шаманизма».

    Славный сын польского народа Э. К. Пекарский своей неутомимой целеустремленной деятельностью показал образец энтузиазма, трудолюбия, жертвенного служения науке и беспредельной преданности прогрессивной идее революционеров-народников 1870-х годов. Его имя навсегда останется в памяти благодарного народа саха.

                                                       Примечания

    1. Сибирские вести. —1906. — № 1.

    2. Подробнее о «Словаре якутского языка» Э. К. Пекарского см.: Е. И. Оконешников. Э. К. Пекарский как лексикограф. — Новосибирск: Наука, 1982. — 143 с.

    3. Архив ПФА РАН, ф. 202, оп. 2, д. 223, л. 61.

    /Поляки в Якутии. Материалы научно-практической конференции. Якутск, 19 сентября 1997 года. Якутск. 1998. С. 40-42./

 

 

    Н. Н. Ефремов,

    кандидат филологических наук,

    ИГИ АН РС(Я)

                                         Э.К. ПЕКАРСКИЙ И ЭТНОГРАФ В.Н. ВАСИЛЬЕВ

    Э.К. Пекарский был не только выдающимся ученым-якутоведом, но и одним из талантливых организаторов якутоведческих исследований. Такая многогранная деятельность Пекарского была обусловлена его работой над составлением «Словаря якутского языка», который, как метко отметил М. К. Азадовскйй (1), является своеобразной энциклопедией быта и культуры якутского народа. Это понятно, ибо языковедческие, и особенно, лексикографические исследования тем или иным образом связаны с различными сферами человеческой деятельности, прежде всего, с особенностями его языкового мышления, быта, культуры.

   В работе над словарем приняли активное участие многие передовые представители различных народов Якутии — протоиерей Д. Д. Попов, политссыльный, этнограф, педагог В. М. Ионов, тонкие знаток языка и собирательница фольклора М. Н. Андросова-Ионова, создатель массовой (официальной) якутской письменности С. А. Новгородов, лингвист Г. В. Баишев и др. Эти и другие замечательные гуманисты, болеющие душой и сердцем за судьбы народов дальнего севера России, своими изысканиями внесли огромный вклад в дело сохранения и развития их духовной и материальной культуры. Они фактически представили одно из первых научно-исследовательских направлений, которое впоследствии легло в основу формирования якутоведческой и североведческой науки и послужило в качестве одного из базовых условий развития якутского и других народов Якутии, прежде всего их культуры.

    Эдуард Карлович, осознавая, что язык — это душа народа, проявил глубокий интерес и к знаниям смежных областей гуманитарных наук: фольклористике, истории якутского народа, и в особенности, этнографии (2). Вместе с Пекарским работали не только знатоки, специалисты языка, но и этнографы, фольклористы, историки. К числу таких людей относится известный этнограф, фольклорист, коренной якутянин В. Н. Васильев. Он был моложе Пекарского на 19 лет. Сын политического ссыльного, потомственного почетного гражданина Санкт-Петербурга и местной крестьянки из старинного рода первых ссыльных поселенцев из Москвы (Немчиновых), он вырос в дружной и трудолюбивой семье, которая постоянно помогала политическим ссыльным-народникам. Виктор Николаевич, лишившись в раннем детстве своих родителей, воспитывался вместе с младшим братом Степаном у родных своей матери — Василия и Якова Немчиновых. Сначала он учился у политических ссыльных и в церковно-приходской школе. Затем способного мальчика в Амгинской Слободе заметил епископ Мелетий и взял с собой в Якутск на учебу. Вероятно, там, в духовной семинарии, юный Васильев и познакомился с семинаристом, будущим художником Иваном Васильевичем Поповым, который тоже благодаря помощи епископа Мелетия получил возможность продолжить учебу в Якутске. Иван Попов был внуком протоиерея Дмитриана Попова, первого помощника и преданного друга Пекарского по работе над словарем. Судьба воспитанника духовной семинарии Васильева сложилась так, что он впоследствии тоже стал близким другом, единомышленником Пекарского. А И. В. Попову Васильев помог продолжить учебу в Петербурге. Он также учил в Петербурге своего земляка, художника этнографа М. М. Носова. Известно, что своему лучшему другу Васильеву И. В. Попов подарил работу «Красавица Севера», где был запечатлен образ его рано умершей любимой жены — якутки.

    Близкое знакомство Пекарского и Васильева, по всей вероятности, произошло в Петербурге, куда Пекарский в 1905 г. приехал из Якутска с целью продолжения работы по изданию своего словаря. Разрешение жить в столичном городе бывший политссыльный Э. К. Пекарский добился благодаря ходатайству В. В. Радлова по рекомендации акад. Д. А. Клеменца. Радлов, изучая тюркские языки, заинтересовался историей якутского языка, который имеет своеобразное отношение к другим тюркским и монгольским языкам. Работа Пекарского могла пролить свет на решение основных вопросов истории якутского языка. Поэтому Радлов тоже был заинтересован в издании словаря Пекарского.

    Васильев после завершения экспедиционных работ по Сибири в 1905-1906 гг. был принят на работу в Музей антропологии и этнографии им. Петра Первого, директором которого был Радлов. Он помог Радлову в качестве информанта и консультанта в написании им труда «Якутский язык в его отношении к другим тюркским языкам». И по возвращении из длительной экспедиции по Сибири в 1908 г. он по рекомендации Радлова поехал в Лейпциг для организации этнографической выставки, где, по всей видимости, была представлена якутская коллекция, собранная в основном И. В. Поповым, а также коллекции по быту и культуре других народов Сибири, собранные Васильевым.

    В 1910 г. из музея Радлова Васильев перешел в Русский музей, где, как видно из его анкетных данных, был научным работником в отделе этнографии.

    В 1905-1910 гг. Пекарский работал в Русском музее регистратором коллекций в этнографическом отделе. А в 1910 г. перешел в Музей антропологии и этнографии, сначала помощником директора, затем — младшим этнографом. В первые же годы работы в Русском музее Пекарский начал плодотворную научную деятельность по этнографии, фольклору совместно с Васильевым. В 1906 г. Васильев в верховье р. Татты приобрел у одного шамана его плащ, бубен с колотушкой, описание которых помогло ему оформить известную статью «Шаманский костюм и бубен у якутов», опубликованную в 1909 г. в «Сборнике Музея антропологии и этнографии». А через год вышел их совместный с Пекарским труд под названием «Плащ и бубен якутского шамана», который получил высокую оценку специалистов. Данный труд был написан на основе полевых материалов Васильева, в нем дается сравнительно-сопоставительный анализ шаманской атрибутики народов Сибири. По утверждению ученых, этот труд является первым удачным и строгим научным описанием атрибутики якутского шамана и его материалы помогают уяснить особенности якутского шаманства (3).

    Пекарский, убедившись, что якутское олонхо и шаманский фольклор являются основой якутского языка, уделял первостепенное внимание фольклорным текстам. Он добился публикации «Образцов народной литературы якутов» и с 1907 г. начал их выпуск. Васильев еще в 1906 г. во время посещения своей родной Амгинской Слободы записал у сказителей Ботурусского улуса четыре текста олонхо. Эти тексты Пекарский решил включить в 3-й том «Образцов» и совместно с Васильевым начал редакторскую работу над ними. Васильев в своих записях стремился максимально точно зафиксировать индивидуальные речевые и исполнительские особенности сказителя, поэтому его тексты представляли собой, прежде всего, образцы устной речи. А Пекарского как лексикографа, интересовали, в первую очередь языковые единицы и явления. Но как тонкий знаток якутского языка Васильев доказал, что языковые и речевые явления в якутском языке строго не различаются, о чем можно удостовериться хотя бы и из того факта, что Пекарский, редактируя записи Васильева, все поправки и исправления всегда согласовывал с ним. И наверное поэтому создатель массовой письменности якутов С. А. Новгородов (4) высоко оценил синтаксис языка олонхо «Строптивый Кулун Куллустур» в записи Васильева (Петроград, 1916).

    Мировая война, а затем революционные события, преломившие ход социально-исторического развития России, изменили судьбу и деятельность многих ученых, в том числе и Васильева. С началом мировой войны был закрыт Русский музей, и Васильев в составе отрядов Союза сибирских городов ушел на фронт и находился на передовых позициях до 1916 г. Затем до 1918 г. служил на Закавказском фронте, был в турецкой Армении (т. е. в северной части территории современной Турецкой Республики). В период первой мировой войны, революционных событий, а также гражданской войны совместная деятельность Пекарского и Васильева прерывается. И только в 1924 г. из Омска Васильев пишет первое после столь долгого молчания письмо Пекарскому, которое, по его словам, «может оказаться как послание с того света» (5). В этом письме он кратко сообщает о том, чем занимался после ликвидации Закавказского фронта. Оказывается, Васильев все это время, даже в период военных действий стремился продолжить научную работу. Но бурные события того исторического времени не давали фактически никакой возможности возобновить научную деятельность. Это и последующие его письма были обращены к Пекарскому с просьбой помочь ему вернуться к научной работе. Из переписки видно, что Пекарский провел большую работу, потратил много времени и сил, чтобы выполнить эту просьбу. Получив письмо Васильева, Пекарский обратился к своим друзьям и знакомым, и Б. Э. Петри пообещал дать Васильеву кафедру якутологии в Иркутском университете. Но Васильев не захотел занять эту кафедру, а выразил желание вернуться к музейной или экспедиционной деятельности. Тогда в 1925 г. Пекарский обратился к М. К. Аммосову с просьбой включить Васильева в состав Комиссии АН СССР по изучению производительных сил Якутской АССР (КЯР). Аммосов сразу же согласился. Кроме того он пообещал рекомендовать Васильева на работу в Якутский краеведческий музей на должность директора. Васильев, получив от Пекарского это известие, просит Эдуарда Карловича сообщить программу КЯР и все, что связано с деятельностью данной комиссии. Начинается активная переписка с Пекарским. Каждый раз, получив письмо Васильева, он тотчас же выполнял просьбу своего друга.

    В конце концов Васильев осенью 1926 г. приехал с женой Антониной Николаевной и двумя сыновьями в Якутск. Но квартирная проблема, дороговизна жизни в Якутске, а также занятость обещанной должности в музее молодой выпускницей вуза из центра вынудили Васильева искать работу в Ленинграде, и через год он отправил туда свою семью. Он просил Пекарского помочь его семье отеческими советами. Во время экспедиции Васильева Пекарский оказывает материальную и моральную поддержку его семье. Все вопросы и проблемы, которые возникали в ходе подготовки экспедиции и в процессе ее работы, Васильев решал через Пекарского. Таким образом, Эдуард Карлович, несмотря на свою занятость в работе над словарем, оказывал постоянную помощь экспедиции Васильева. Вероятно, он помогал и другим товарищам, которые участвовали в работе КЯР. С 1929 г. Васильев исполнял обязанности ученого секретаря КЯР вместо освобожденного от этой должности академика П. К. Виттенбурга. Через два года он по личному заявлению (где говорит о резком ухудшении здоровья) был освобожден от этих обязанностей и перешел на работу в Арктический институт. Но и тяжело больного Васильева не покидало стремление поехать в Якутию, и в 1931 г. он решился совершить экспедиционные поездки в Нижне-Ленские районы Якутии (Булун, Казачье, Аллаиха, Мома, Абый, Верхоянск, Русское Устье, Верхне-Колымск, Средне-Колымск, Нижне-Колымск и др.) с целью изучения их в экономическом и этнографическом аспектах. Экспедиция планировалась на 3 года, т. е. с 1931 по 1933 г. Но преждевременная смерть Васильева помешала выполнению этих замыслов.

    Изучив основные стороны совместной деятельности Васильева и Пекарского, а также в целом деятельность самого Пекарского, можно прийти к следующим основным выводам:

    1. Этих двух исследователей объединяла общая цель — зафиксировать и представить в систематизированной форме основное богатство духовной и материальной культуры якутского и других народов Сибири. Для достижения этой цели они посвятили себя науке и совместной деятельностью внесли значительный вклад в развитие якутоведческой и сибироведческой науки в России.

    2. Словарь якутского языка, составленный Э. К. Пекарским, является уникальным научно-исследовательским направлением, представляющим собой надежную базу для развития различных теоретических и прикладных отраслей якутоведческой науки. И в этом плане Пекарский оставил яркий след в науке.

    3. Васильев, собрав основные этнографические коллекции по самобытным народам Сибири, Дальнего Востока, Якутии, Сахалина, Японии; Северной Монголии и северо-восточной части Средней Азии, а также написав статьи, отчеты на основе этих экспедиций, оставил богатое и надежное научное наследие. Кроме того им сделаны уникальные записи олонхо, в которых впервые в истории якутской фольклористики были запечатлены речевые, индивидуальные особенности сказителей.

                                         Из переписки Э. К. Пекарского и В. Н. Васильева

                                                            Дорогой Виктор Николаевич!

    Спешу ответить на Ваше письмо от 7 ноября, сданное Вами на почту (17) (почтовый штемпель) и полученное здесь сегодня (24). Все лица, на коих Вы справедливо негодуете за их упорное молчание, в свое время получили Ваши письма и должны сами объяснить мотивы своего поведения в отношении Вас. Что касается моего поведения, то я должен оправдаться. Не будучи в состоянии лично ходить или разъезжать для свидания с влиятельными лицами, я немедленно по получении от Вас письма передал его С. А. Золотареву с просьбой сделать соответственные шаги как в Отделе, которым заведует С. И. Руденко, так и в других местах. Самое письмо Ваше пролежало у С. И. Руденко, к которому обратился Золотарев от моего имени, около года без всякого, как оказалось, движения — за отсутствием вакансии. Так ли это — знает, конечно, сам С. И. Получив обратно Ваше письмо, я уже считал свой ответ на него запоздавшим, но в прошлом году, воспользовавшись пребыванием здесь Б. Э. Петри, просил его устроить Вас при Иркутском Университете. Для этого потребовалась моя рекомендация в виде заметки с указанием Ваших печатных работ, которая и была вручена Б. Э. После этого я получил официальное предложение от Университета, адресованное мне для передачи Вам о желательности замещения Вами кафедры якутологии в университете. Это предложение я переслал Драверту в Омск, полагая, что Вы из Омска выехали, с просьбой узнать Ваше местожительство и переслать Вам препровожденное ему предложение из Иркутска. Драверт любезно сообщил мне, что дважды наведывался к Вам, но не заставал, а потому послал бумагу Университета по почте. Из Иркутска имею сведения, что Университет находится с Вами в переписке и ведет переговоры о занятии Вами кафедры. Между тем, из Вашего письма ничего этого не видно, как если бы Вы никакого предложения не получили, и опять выражаете свое желание устроиться здесь. Таким образом, если я не отвечал, то все-таки не бездействовал и о Вашей просьбе не забывал. Может быть, моя ошибка была в том, что я думал об устройстве Вашем вообще. Вы же во что бы ни стало желаете устроиться в Ленинграде. Тут я положительно бессилен. Достаточно будет сказать, что я вот уже два года не могу добиться принятия в Музей А. И Э. такого кандидата, как И. И. Майнов. На этой почве у меня установились даже более чем холодные отношения с Л. Я. Штернбергом и В. Г. Богоразом. Чтобы не пустить Майнова в Музей, эти профессора прибегли к способам, к которым я прибегать не стану, почему и вынужден был спасовать. В то же время в Музей в самое последнее время, в отсутствие директора, приняты студенты Геогр. Института, не имеющие пока никакого научного стажа, — правда с малой нагрузкой, но это, временно, а затем они займут места полных сотрудников. Точно также и всюду трудно найти теперь какое-либо не только штатное место, но хоть какое-либо занятие. Везде нужна протекция и протекция. Я, по крайней мере, не вижу никакой возможности хлопотать даже о своем брате, который приехал в Ленинград в надежде если не славы, то добра, и который вынужден будет направить свои взоры на провинцию, хотя бы то была столь страшная когда-то Сибирь.

    Если соорганизуется Якутская экспедиция, то, конечно, Вы будете привлечены к работе, где бы Вы не находились, ибо об этом уже был разговор у меня с Майновым, который будет, вероятно, играть большую роль в одной из секций экспедиции — Человек, куда входит и этнологическая часть обследования Якутии. На эту экспедицию много рассчитывает В. В. Никифоров, находящийся теперь в Москве, но охотно бы ее покинувший в виду малого заработка и то необеспеченного. Чтобы как-нибудь не быть забытым, я бы предложил Вам написать о своем желании работать в Як. экспедиции И. И. Майнову, который, вероятно, будет со временем вербовать сотрудников. Никифоров уже это сделал. Пишите официально, чтобы Ваше предложение могло бы доложено в Совещании по организации экспедиции. Не мешало бы написать и С. Ф. Олъденбургу, как председателю Совещания. Из Ваших сказок напечатана пока только одна, которую Вы же корректировали. Если ее у Вас нет, то могу Вам выслать даже не один экземпляр в случае надобности, а относительно Словаря обратитесь с ходатайством в Издательство Российской Академии Наук, так как у меня лично первых выпусков не осталось ни одного экземпляра. Где же те, что уже были у Вас? В мин. году вышел 6-ой выпуск (буквы л, I, м, н).

    Теперь относительно Ваших знакомых. Виташевский умер в 1918 г., Ионов — в 1922 году. Майковы — в Ленинграде (Съезжинская д. 36, кв. 28), А. А. Макаренко — тоже (Инженерная 4), А. И. Иванов —в Пекине, уехал вместе с Иоффе в качестве эксперта по внутренним и внешним делам Китая, Л. Яковлев — на старом месте. Адреса остальных лиц я запросил у И. И. Майнова, к которому сегодня отправилась вдова Ионова, и завтра сообщу на сем же. А теперь пора за работу по Словарю. Заканчиваю обработку буквы У. Остается еще обработать (буквы у, х, ч, ы) четыре буквы, но они составляют почти четвертую часть всего словарного материала; (особенно велика буква х). Седьмого выпуска отпечатано 6 листов и набрано 3, всего 9. Печатание идет крайне медленно за недостатком средств.

    Ваш Э. Пекарский.

    24 ноября 1924 г.

    Адрес Федора Ефимовича Жукова: Васильевский Остров, Средний проспект, д. 17, кв. 26. Адреса остальных, в том числе В. Ф. Соловьева, мне почему-то не сообщены; ограничились тем, что я вышлю Вам собственные экземпляры, а иначе я не знаю, как удовлетворить Вашу просьбу. Что касается оттисков моих работ, то в виду ограниченности их, я просил бы указать, какие именно Вам особенно необходимы, так как полного комплекта у меня самого не найдется.

    Ваш Э. Пекарский.

    25 ноября 1924 г.

    ПФА РАН, ф. 202, оп. 2, д. 74, л. 30-32.

                                                          Дорогой, Эдуард Карлович.

    Не пишу Вам ничего об экспедиционных делах своих, о положении которых Вы узнаете из посланной мной одновременно с этим довольно пространной информации, где и обрисовывается положение дел и что сделано мной за это время. Разумеется, там я ничего не пишу о том, что работаю до ошаления. Время в пути распределяется так. Тратится от 4 до 6 час. в сутки на сон, часа 11/2 на еду, 4-7 часов на езду, а все остальное время пишешь, пишешь и пишешь, тратя немного времени из этого на расспросы; да и часть расспросов и разговоров ведешь частью дорогой, частью за едой. Материал подбирается в результате большой и разносторонний. Но, конечно, как не разрывайся, он далеко не будет полон. Более того менее полный материал можно собрать не в обстановке постоянного движения, а задерживаясь подольше на стойбищах. Надо хоть по несколько дней сидеть там и, наряду с расспросами, более внимательно и длительно присматриваться самому к окружающим обстановке и жизни. Еще лучше было бы кочевать просто вместе с каким-нибудь стойбищем, меняя время от времени тех, с кем кочуешь. Но для ведения работы таким путем надо потратить не 10 месяцев, а по меньшей мере 3-4 года. Нам, конечно, не приходится, пока что думать о такой работе, почему стараешься просто использовать возможно производительно каждую минуту, какая имеется в твоем распоряясении. Однако, при тех условиях работы, в которых приходится вести ее мне, я надеюсь, что материал у меня подберется довольно богатый, хоть и не такой толстый, как бы хотелось.

    Хотелось бы мне только знать — как относится КЯР к моим информациям, которых я послал уже не мало. Считают ли, что работа ведется мной удовлетворительно и так, как следует, или же информация не удовлетворяет, в работе видят дефекты и экспедицию мою считают неудачной. Я был бы очень благодарен. Вам, если бы Вы черкнули мне хоть несколько строк об этом. Может быть, дать кой-какие указания, если1 находите в работе моей какие-нибудь ошибки и упущения.

    Еще просьба. В своей отчетной информации я поднимаю вопрос о дополнительной поездке на Алдан, что считаю совершенно необходимым. Мотивы там указаны. Я не сомневаюсь, что Вы согласитесь со мной в этом вопросе, почему прошу всячески поддержать мое предложение в Якуткомиссию.

    Наконец, последняя просьба. Получил от жены телеграмму, что она выехала из Якутска и направляется в Питер с ребенком. Если они не застрянут у родных в Омске и приедут действительно в Ленинград, очень прошу Вас не отказать жене в своих советах и указаниях и быть ей полезным, если сможете. Может быть, она очутится без денег и тогда понадобится, чтоб выдали их за мой счет в КЯР. Я надеюсь, что до октября они перебьются, а в октябре надо будет, чтоб ей выдала комиссия руб. 150 на октябрь.

    Вот пока всё, что имел сказать Вам. Очень прошу написать мне в Якутск и, по возможности, вскоре по получении этого письма, иначе застрянет в распутице, как фотоматериал прошлой осенью. Пока же жму Вам крепко руку и желаю здоровья. Привет Елене Андреевне и всем.

    Ваш В. Васильев,

    1927., Якутск.

    ПФА РАН, ф. 202, оп. 2. д. 74, л. 27, 28.

                                                                       Примечания

   1. Пекарский Э. К. // Советская этнография. – 1934. - № 5. – С. 107.

   2. Гурвич И. С. Э. К. Пекарский как этнограф-якутовед // Э. К. Пекарский. К столетию со дня рождения. – Якутск. – 1958. – С. 19.

    3. Гурвич И. С. Указ. Соч. – С. 26.; Н. А. Алексеев. Традиционные религиозные верования якутов в 19 – начале 20 в. – Новосибирск, 1975.  С. 7.

    4. Первые шаги якутской письменности. – М., 1977. - С. 221

    5. ПФА РАН, ф. 202, оп. 2. д. 74, л. 3.

    /Поляки в Якутии. Материалы научно-практической конференции. Якутск, 19 сентября 1997 года. Якутск. 1998. С. 43-51./