.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
ПУТИ-ДОРОГИ АВТОРА «ЯКУТОВ»
В предисловии к новому изданию «Якутов» С. А. Степанов («Якутия», 14.05.93) излагает биографию автора. Но только вкратце. Кроме того, в предисловии встречаются неточности. Чувствуется, что С. А. Степанов плохо знаком с польскими источниками. Потому и осмеливаюсь предложить читателю свою статью, написанную по самым разным материалам, в том числе воспоминаниям Серошевского.
Серошевский Вацлав (в России — Леопольдович) происходил из старинного шляхетского рода. Три поколения Серошевских: дед Каэтан, отец Леопольд и сам Вацлав, а возможно, и прадед — участвовали в польском национально-освободительном движении. Серошевские, можно сказать, неустанно боролись за свободу Польши с 1794 по 1918 год — от дня, когда она оказалась порабощенной, до дня свободы.
Отец Серошевского был активным участником восстания 1863 года. Схваченный царскими властями, он несколько лет томился в Варшавской цитадели, а затем эмигрировал в Австро-Венгрию. Мать Вацлава умерла, когда мальчику было около восьми лет. Имение оказалось разоренным, многочисленных сестер Вацлава разобрали родственники. До 16 лет находился под опекой родных и Вацлав. К этому времени он успел окончить лишь несколько классов гимназии, из которой его, по сути, вынудили уйти за протест против русификации гимназии. В течение двух лет подросток Серошевский проходит «выучку» в слесарной мастерской, а затем становится рабочим железнодорожного депо. Огромная тяга к знаниям, прежде всего естественно-научным, приводит Вацлава в техническое училище, созданное при депо. В это время он вступает в контакт с первым социалистическим польским кружком, которым руководил известный революционер Людвик Варыньский. (Впоследствии Варыньский женился на сестре Серошевского Анне. Создатель первой польской марксистской партии «Пролетариат», Варыньский в 1883 году был арестован и приговорен к 16 годам каторги. В 1889 году он умер в Шлиссельбургской крепости).
Серошевский ведет пропаганду среди рабочих, организует их самообразование, доставляет подпольную литературу. В его комнатушке постоянно ночуют рабочие-железнодорожники. Организация действовала без соблюдения конспирации. В июле 1878 года вместе с другими Серошевский был арестован и заключен в Варшавскую цитадель.
Серошевский предвидел возможность провала и заранее готовил себя к пыткам. Желая проверить, на что способен, он однажды погрузил руку на несколько минут в кипяток, что едва не кончилось увечьем. Однако тюремщики применяли другую, более изощренную пытку. Заключенного среди ночи будили и переводили в другую камеру, не давая спать. Так повторялось каждую ночь. В результате Серошевский обошел чуть ли не все камеры цитадели. На подоконнике одной из них он обнаружил свою фамилию. Ее пятнадцать лет назад выцарапал отец…
Молодой революционер не складывает оружия и здесь. Он участвует в выпуске газеты «Голос узника», пишет стихотворение «Чего же хотят они?», в котором выражает веру в скорую победу пролетариата над угнетателями. Стихотворение это вскоре, стало популярным не только среди польских революционеров, но и русских. На русский язык его перевел известный борец с царизмом Иван Каляев. В 1892 году оно дало название целому сборнику польских стихов, написанных узниками политических тюрем Варшавы и Познани.
Через несколько месяцев после ареста Серошевского в Варшавской цитадели солдатом охраны был убит 16-летний заключенный Бейт. В тюрьме поднялся бунт. Заключенные стали ломать мебель. В камеру, где сидели Серошевский и Станислав Ланды, тюремщики ворвались в тот момент, когда Серошевский ломал оконную раму. В ответ на приказание «прекратить» разъяренный Серошевский швырнул обломком доски в начальника тюрьмы. За «вооруженное» сопротивление тюремной охране Серошевский и Ланды были отданы под военный суд. Грозила смертная казнь. Благодаря хлопотам сестры и несовершеннолетию «преступников» расстрел был заменен сначала каторгой, а затем вечным поселением в Сибири.
Серошевский всю жизнь испытывал чувство вины перед Ланды за то, что своей горячностью подвел и его (Ланды не оказал сопротивления тюремщикам, но его, как и Серошевского, наказали по всей строгости). Через Москву, Нижний Новгород, Пермь, Тобольск, Красноярск, печально известным кандальным путем, друзей погнали в Иркутск. Здесь они надолго расстались: Ланды услали на Нижнюю Тунгуску, а Серошевского — в Верхоянск.
Лишенный дворянства и вообще всех гражданских прав, Серошевский прибыл на «полюс холода» 21 мая 1880 года. Здесь к тому времени уже собралась довольно большая колония политических ссыльных, по большей части народников. Серошевский поселился в юрте вместе с несколькими ссыльными, жившими коммуной. Не получавшие даже положенного трехрублевого пособия, все они постоянно голодали. Предусмотрительно купив в Якутске необходимые приспособления и инструменты, Серошевский устроил в соседней юрте слесарную мастерскую, в которой стал починять по заказам местных жителей ружья, домашнюю утварь, даже часы. К сожалению, денег это приносило совсем немного.
Особенно сблизился Серошевский с Яном Заборовским — ссыльным поляком еще с 1863 года. Заборовский был женат на якутке и имел двоих детей. Работал он сторожем в местной больнице. Поскольку крошечного жалованья на семью не хватало, Заборовский все свободное время отдавал рыбалке и охоте. Он-то и преподал Серошевскому первые уроки. Впоследствии Серошевский в совершенстве освоил многочисленные приемы и способы якутских добытчиков. Вот как говорят якуты о ссыльном Александре в автобиографической повести Серошевского «В сетях»: «Все умеет. По-якутски говорить — мастер! На коне ездит, лодкой правит, сети ставит лучше, чем якуты. Все земли, все дороги знает — большой охотник!» Несомненно, в большой степени эти слова относятся и к Серошевскому.
Увлечение рыбалкой чуть ли не закончилось для Серошевского в Верхоянске трагически. Добывая поздней осенью налимов, он провалился под лед и хотя не выпустил рыбу, наглотался ледяной воды и промок. Пока добежал до юрты, превратился в ледяную статую…
Вскоре стало ясно, что в скромное жилье Заборовского начинающий булчут зачастил не только для того, чтобы поболтать с хозяином на родном языке. Здесь он познакомился с Аннушкой Слепцовой, двадцатилетней сестрой жены «пана Яна». Молодые люди полюбили друг друга. Сначала они жили в мастерской, а с наступлением сильных холодов переселились в крохотную каморку в доме богатого казака Большева. Здесь у них года через полтора родилась дочурка Маня.
Первая же зима на полюсе холода привела ссыльную молодежь в смятение. Долгая полярная ночь, мороз за шестьдесят, туман… Казалось, к этому никогда не привыкнуть. Возможность провести здесь еще множество таких зим казалась кошмарной. Вот почему сразу же стали рождаться планы побега.
Первый побег ссыльные предприняли летом 1881 года. Было их пять человек, среди них Серошевский. Беглецы купили коня под видом того, что собираются сеять хлеб. Насушили сухарей, переправили припасы и лошадь через Яну и двинулись в горы. Вскоре они заблудились. А когда вышли на открытое место, увидели, что перед ними… Верхоянск. Снова пошли через горы. Но тут у одного из них хлынула горлом кровь, и ради его спасения пришлось вернуться.
Осенью того же года недалеко от устья Лены потерпела кораблекрушение экспедиция американца Де-Лонга, направлявшаяся к Северному полюсу. Часть моряков спаслась и оказалась в Верхоянске. Возмущенные невыносимыми условиями жизни политических ссыльных, американцы подсказали другой путь на свободу — Северным Ледовитым океаном на Аляску. Для этого нужно было построить судно, способное сплавиться вниз по порожистой Яне и пройти океаном вдоль побережья. Американцы предоставили ссыльным чертеж такой ладьи на десять человек, научили их сушить мясо для долгого путешествия (пеммикан) и ознакомили с условиями плаванья во льдах.
Побег готовился всю зиму. Много было работы у «кузнеца» Серошевского. Ковал заклепки, винты и гайки, изготовил бензиновую кухню и прибор для определения географической широты, подзорную трубу. Металлические банки для пеммикана делал также он. Девять беглецов тронулись в путь вслед за ледоходом. Покидая Верхоянск, Серошевский думал об Аннушке. Он утешал себя мыслью, что немедленно выпишет в Америку жену и дочь.
Нет нужды описывать этот захватывающий побег: в 1979 году в журнале «Полярная звезда» в моем переводе были напечатаны воспоминания Серошевского о нем (см. N 3). Здесь же мы только скажем, что беглецов все-таки догнали. Наиболее сурово были наказаны «зачинщики», в том числе Серошевский. Казалось бы, какая страшная даль для европейца — Верхоянск. Но в Якутии нашлась еще страшнее — Колымский округ. Вот его-то и определили Серошевскому как новое место жительства. В сопровождении казака Алексея, прозванного «трехгубым», Серошевский отбыл из Верхоянска ранней весной 1883 года. Нужно было спешить, чтобы успеть в Среднеколымск до весенней распутицы. На огромном пути в тысячу верст приходилось и спать в снегу, и недоедать, и проваливаться в предательские тарыны. Один из таких случаев едва не стоил Серошевскому гангрены. Все же в канун ледохода Серошевский и Алексей достигли Срэднеколымска. И… чуть не утонули, переправляясь через реку у самого города.
А через короткое время Серошевскому пришлось отправиться в обратном направлении — окружное начальство местом жительства назначило ему урочище Андылах на Алазее, в трехстах верстах от Среднеколымска. Именно здесь, в несусветной глуши, без книг, без газет, без общения с хоть мало-мальски образованным человеком и решает Серошевский стать писателем, чтобы донести до цивилизованного мира все, что ему приходилось видеть. Здесь он пишет свой первый рассказ «Хайлах», здесь начинает работу над книгой, через много лет получившей название «Якуты».
Суровые условия быта к середине зимы вызвали у Серошевского жестокий ревматизм. Дошло до того, что он с трудом передвигал ноги. Написал в окружную полицию, чтобы ему позволили переехать в Среднеколымск для лечения. Позволение пришло в середине марта.
В Среднеколымске Серошевский вновь занялся кузнечным и слесарным ремеслом. Дела пошли настолько хорошо, что он смог даже послать в Верхоянск Анне пятнадцать рублей. Но поправившего здоровье ссыльного 21 июля 1884. года вновь отправили на Алазею, на сто километров севернее Андылаха — в урочище Енжа.
Молодого писателя охватило уныние. Вновь зародились в мозгу планы побега — на этот раз с чукчами (чукчи царскому правительству не подчинялись). Даже начал учить чукотский язык. Трудно сказать, чем могло закончиться это предприятие. К счастью, неожиданно для изгнанника пришла бумага, позволяющая ему переселиться южнее. Лишь в Якутске узнал Серошевский, что его сестре Павлине каким-то образом удалось попасть к генерал-губернатору Восточной Сибири и упросить его облегчить судьбу брата.
Из Среднеколымска в Якутск Серошевский ехал через Верхоянск. Здесь он повидался с женой. Было решено, что он вызовет Анну к себе, как только позволят условия. Но случилось иначе. На Алдане, в 3-м Баягантайском улусе, куда его определили (сюда он прибыл 1 февраля 1885 года), у него не оказалось даже отдельного жилья. Ссыльные жили втроем в одной юрте. Жили впроголодь, так как земельный участок, обещанный властями, не был выделен. Серошевский первым делом нанял лошадь и поехал в Чурапчу и Амгу, где в то время жило немало политических ссыльных. У Пекарского он одолжил якутский словарь и грамматику Бетлингка. Удалось ему также достать труды Миддендорфа о Якутии, что очень помогло в создании «Якутов».
Только летом для Серошевского и его земляка Корнелия Багриновского была построена юрта. Изгнанники вскопали клочок земли и засеяли. Но урожая надо было ждать и ждать. Серошевский на последние деньги купил несколько сетей и стал ловить рыбу…
Прошел почти год. В конце зимы 1886 года Серошевскому дали знать, что его жена Анна по пути из Верхоянска к нему (через Якутск) задержалась в Кангаласском улусе из-за болезни, что она везет с собой Маню и просит немедленно приехать, так как сама наверняка умрет. Серошевский тут же двинулся в путь. «Я нашел Аннушку, — писал он через 55 лет, — в юрте одного из князцов Кангаласского улуса очень больной, почти без сознания. Тяжелая чахотка, да еще воспаление легких. Никакой врачебной помощи. От Якутска больше, чем сто километров… Бессильный, я вынужден был смотреть на тяжелую агонию женщины, с которой прожил в Верхоянске два года. Она сумела мне только сказать, что отважилась ехать ко мне из-за ребенка, который после ее смерти остался бы без всякой опеки. (…). Я тут же написал в губернию, чтобы мне позволили перевезти больную в город, но ответа не дождался: через несколько дней Аннушка умерла. Я похоронил покойную и вернулся в мой Баягантаиский улус с дочерью. Какое-то время я был словно оглушен всем этим…»
Но нужно было жить. Нужно было заботиться не только о себе, но и о девочке. Серошевский хлопочет о переводе туда, где он мог бы заниматься сельским хозяйством. Такой участок освободился лишь через год в Намеком улусе. Здесь в течение пяти лет он пахал землю и растил скот. Помогала ему в этом пожилая якутка по имени Акулина.
Здесь, как и раньше, Серошевский был постоянно окружен якутами. Прямо в его усадьбе постоянно жила одна якутская семья, которой некуда было деваться. Но особое паломничество окрестных жителей в дом Серошевского начиналось осенью, когда заканчивались полевые работы. Начиналась главная работа этнографа и писателя. За чашкой чая, за немудрящим угощением текли неторопливые беседы, звучали сказки, песни, олонхо. Молодой ученый-самоучка торопливо записывал то по-польски, то по-якутски, а то, и по-русски…
Часто бывали у Серошевского и политические ссыльные. Иногда они поселялись здесь надолго. Серошевский рядом с домом построил юрту для своего друга Багриновского и вызвал его из Баягантайского улуса. Вскоре в этой юрте поселился и ссыльный Цобель. Сам Серошевский часто навещал окрестных политссыльных. Им он читал свои художественные произведения. В намской усадьбе Серошевского появилась повесть «На краю лесов’» — пожалуй, лучшая его вещь о якутах.
Казалось бы, жизнь как-то устоялась. Расширялось пахотное поле. Росла дочь. Она уже неплохо говорила по-польски. Но Серошевский относился к тем людям, которым всю жизнь суждено жить на вулкане.
В 1889 году в Якутске произошло событие, известное под названием «Монастыревская трагедия». Жандармы учинили физическую расправу над группой политических ссыльных, в основном евреев. Возмущение Серошевского не знало границ. Возникла мысль о мести. Серошевский помчался к окрестным ссыльным с предложением напасть на Якутск, поджечь дом губернатора, а самого губернатора, если удастся, убить. Для этого требовалось десять вооруженных людей, готовых на все. К счастью, присоединиться к этому безумному замыслу согласились лишь двое, и от мести пришлось отказаться.
Через много лет другой политссыльный — Феликс Кон писал: «Якутская ссылка отнеслась к якутскому протесту («Монастыревке» — И. Л.) далеко не так, как балаганцы. Многие из ссыльных осуждали протестантов, а некоторые из них в этом осуждении доходили до пределов, весьма мало отвечавших их революционному прошлому. К последним принадлежал ныне пользующийся широкой известностью польский писатель Вацлав Серошевский». Воспоминания Серошевского показывают, насколько эти слова Ф. Кона несправедливы.
В 1890 году исполнилось десять лет с тех пор, как Серошевский был доставлен в Якутию. К этому времени вышел царский манифест, позволявший таким ссыльным «при примерном поведении» получить паспорт с правом пребывания во всей Восточной Сибири. Серошевский начал хлопотать о паспорте. Он получил официальный ответ, что получит паспорт лишь в том случае, если за него поручится какая-либо крестьянская община. Серошевский завязал отношения с одной общиной. Поручительство ему было обещано в том случае, если он отремонтирует… мельницу. Вскоре мельница завертелась. Но до желанного паспорта было еще далеко.
Между тем Багриновский и Цобель, жившие у Серошевского, мастерили лодку. На утлом суденышке, рассчитанном на двоих, они надеялись спуститься вниз по Лене и пройти Ледовитым океаном в Америку. Напрасно убеждал их Серошевский, что затея безумна: они ссылались на попытку самого Серошевскрого и его друзей, предпринятую десять лет назад. Стало ясно, что Багриновский и Цобель уплывут с первой водой. Серошевский поспешил в Якутск, чтобы успеть получить паспорт до их побега. Скрученный очередным приступом ревматизма, он оказался в больнице. Суставы распухли так, что больной не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой. Между жизнью и смертью прошло несколько недель.
К тому времени, когда Серошевский вернулся домой, Багриновский и Цобель уже уплыли. Серошевского арестовали. К счастью, когда Серошевский лежал парализованным в больнице, ее посетил сам губернатор и запомнил, в каком положении находился ссыльный, хлопотавший о паспорте. Повторная ссылка «на край лесов» за помощь беглецам не состоялась.
Багриновский и Цобель уплыли недалеко. Схваченные жандармами, они были приговорены к вечной ссылке в Верхоянск. Цобелю все же удалось вернуться в Варшаву. А Багриновский застрелился.
Насколько Серошевский любил Багриновского, говорит хотя бы то, что свою повесть «Побег» он подписал фамилией друга…
Повесть эта была написана много позже. Летом же 1892 года Серошевскому было не до творчества. Частью распродав по дешевке нажитое, частью раздарив окрестным ссыльным и якутам, с небольшим багажом, главную ценность в котором составляли этнографические записи, с девятилетней дочкой и драгоценным паспортом он отправляется в Иркутск.
На этом закончилась первая, якутская часть путей-дорог Вацлава Серошевского. И не знал он, не гадал, что, вторая окажется еще длинней и головоломней.
Иван Ласков.
/Якутия. Якутск. № 95. 22 мая 1993. С. 2, 4./
.png)
Іван Антонавіч Ласкоў нарадзіўся 19 чэрвеня 1941 года ў абласным горадзе Гомель Беларускай ССР ў сям’і рабочага. Бацька, Ласкавы Антон Іванавіч, украінец з Палтаўшчыны, які уцёк адтуль у 1933 годзе ў Гомель, ратуючыся ад галадамору, працаваў на гомельскай цукеркавай фабрыцы “Спартак”, у чэрвені 1941 году пайшоў на фронт і прапаў без зьвестак. Маці, Юлія Апанасаўна, якая нарадзілася ў былой Мінскай губэрні і да вайны працавала тэлеграфісткай у Гомелі, неўзабаве з маленькім дзіцем пераехала да сваякоў ў вёску Беразякі Краснапольскага раёну Магілёўскай вобласьці, дзе працавала у калгасе, памерла ў 1963 годзе. З Беразякоў, у якіх жыў да 1952 года, Ваня Ласкоў дасылаў свае допісы ў піянэрскія газэты, пачаў спрабаваць сябе ў паэзіі. З 1953 года Ласкоў выхоўваўся ў Магілёўскім спэцыяльным дзіцячым доме. Пасьля заканчэньня з залатым мэдалём сярэдняй школы, ён у 1958 годзе паступіў на хімічны факультэт Беларускага дзяржаўнага ўнівэрсытэта, а ў 1966 годзе на аддзяленьне перакладу ў Літаратурны інстытут імя М. Горкага ў Маскве, які скончыў у 1971 годзе з чырвоным дыплёмам. Ад 1971 года па 1978 год працаваў у аддзеле лістоў, потым загадчыкам аддзела рабочай моладзі рэдакцыі газэты “Молодежь Якутии”, старшым рэдактарам аддзела масава-палітычнай літаратуры Якуцкага кніжнага выдавецтва (1972-1977). З 1977 году ён старшы літаратурны рэдактар часопіса “Полярная звезда”; у 1993 г. загадвае аддзелам крытыкі і навукі. Узнагароджаны Ганаровай Граматай Прэзыдыюму Вярхоўнага Савета ЯАССР. Сябра СП СССР з 1973 г. Памёр пры загадкавых абставінах 29 чэрвеня 1994 г. у прыгарадзе Якуцка.
Юстына Ленская,
Койданава
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)