ЎЎЎ Іван Ласкоў. Ахчагныраў, "князь цемры". Койданава. "Кальвіна". 2026.

 

                                                    АХЧАГНЫРОВ, «КНЯЗЬ ТЬМЫ»

    Если И. Г.Андросов в изображении И. Николаева и И. Ушницкого (см. предыдущий номер «МЯ») — «всего лишь» очень нехороший человек, то И. Ф. Ахчагныров — также якут-сотрудник НКВД — прямо-таки исчадие ада, «князь тьмы». Он — матерый фальсификатор следственных дел, он истязатель (одна из статей И. Николаева и И. Ушницкого — см. «МЯ» за 11 мая 1989 года — носит подзаголовок: «Почему мы считаем Ахчагнырова палачом»). Он измывался над лучшими людьми республики — Ойунским, Певзняком, Субурусским, Байкаловым и другими...

    Статьи и книга И. Николаева и И. Ушницкого «Центральное дело» (в дальнейшем «ЦД») достигли цели: как заговоришь с кем-либо об Ахчагнырове, так и слышится, «палач».

    Надо сказать, что я и сам поначалу принял на веру эти утверждения. А почему бы и нет? Авторы ссылаются на архивные документы, свидетельства очевидцев. Чего еще?..

    Но вот попал я в архив КГБ ЯАССР. Взял в руки одно следственное дело, другое... И начал крепко сомневаться.

    Вот Ойунский. Арестовали его в Иркутске 3 февраля 1938 года, после чего повезли в Москву, где продержали почти год. В Якутск отправили лишь 31 января 1939 года. Здесь его дело вел Иванов. А Ахчагныров? Никаких следов Ахчагнырова в деле Ойунского нет.

    Дело Певзняка: никакого Ахчагнырова. Дело Субурусского: тоже! Не выдержал и спросил начальника архивного отдела: почему нигде не вижу Ахчагнырова?

    Тот улыбнулся:

    — А кем, по-вашему, был в НКВД Ахчагныров?

    — Думаю, должность солидную занимал, если судить по книге «Центральное дело»: входил в «узкий круг следователей», ведших самые важные дела. Смотрите, прямо так и сказано на странице 107-й. Правда, должность его при этом не называется.

    — То-то и оно, что не называется. Был Ахчагныров сначала практикантом, а затем помощником оперуполномоченного. Самая низшая должность в системе. У него и звания-то не было: до сержанта даже не дослужился. Так и ушел в обком комсомола, когда его выбрали третьим секретарем.

    Вот оно что! Теперь понятно. Как могли поручать помощнику оперуполномоченного — можно сказать, мальчику на побегушках — самые ответственные дела: Ойунского, Певзняка, Байкалова? И что при этом делали бы начальники отделов и отделений, старшие и просто оперуполномоченные, если бы их работу выполнял самый младший?

    Кстати сказать, дело Ойунского и не стыкуется с послужным списком Ахчагнырова. Ойунский в Якутск прибыл 18 марта 1939 года (см. «Статьи и воспоминания о П. А. Ойунском». Якутск, 1969, с. 135), а Ахчагныров еще 16 февраля 1939 года был избран секретарем ОК ВЛКСМ (см. «СЯ», 1939, 17 февраля). Следовательно, никак не мог он быть «палачом Ойунского».

    Заново листаю писания И. Николаева и И. Ушницкого. И сколько странного попадается при этом!

    Вот, например: «Дексиляхов... подписал 8 подробных протоколов допросов, написанных рукой самого Ахчагнырова» («ЦД», с. 105); «Потапов показал, что Ахчагныров... сам составлял протоколы допросов и требовал переписывать» («ЦД», с. 89). Явно читается в этих фразах убежденность, что протоколы допросов должны составляться не теми, кто допрашивает, а теми, кого допрашивают («требовал переписывать»). Чистейший вздор, показывающий незнание ведения следствия.

    Много места уделяют авторы, как в «ЦД» (с.87-88), так и в «МЯ» от 11 мая 1989 года случаю, когда Ахчагныров якобы украл подушки подследственного Журавлева. Опираются при этом они на якобы реально существующие документы. Но сколько в их изложении несуразиц! Подушки у Журавлева Ахчагныров изъял при обыске, но в его кабинет их заносит... заключенный Попов. Это что же, заключенные были помощниками следователей? Далее сказано, что, «со слов з/к Журавлева, он оставлял (подушки) в кабинете Ахчагнырова». Оставлял — значит, мог взять, никто не препятствовал. Зачем же Ахчагныров велел нести их в свой кабинет? Журавлев был арестован 1 ноября 1938 года, следовательно, только в этот день и могла произойти история с подушками. А потребовал их Журавлев лишь через девять месяцев (25 июля 1939 года). Почему? На свободу его в тот день не выпускали, дело его было прекращено 7 ноября 1939 года...

    Чепуха, короче, получается. Да еще, как явствует из муссируемых «документов», факт присвоения Ахчагныровым подушек установлен не был. А И. Николаев и И. Ушницкий громогласно обвиняют в краже. Да на кой ляд понадобились бы получающему зарплату человеку бывшие в чужом употреблении подушки?

    А вот справка, выданная из КГБ ЯАССР: «В архивах МВД и КГБ ЯАССР материалов в отношении Журавлева В. Г. не имеется». То есть не арестовывался В. Г. Журавлев!

    Так обстоит дело с «мародерством» Ахчагнырова. Перейдем теперь к главному: был ли Ахчагныров истязателем подследственных? И. Николаев и И. Ушницкий доказывают это воспоминаниями разных людей. Тут мы должны коснуться щекотливого вопроса: всяким ли воспоминаниям следует верить? Жизнь показывает: увы, не всем. Например, свое утверждение, что Ахчагныров вел дело Ойунского, И. Николаев и И. Ушницкий основывают на воспоминании «сокамерника Ойунского Л. Н. Неустроева». А выше я уже показывал, что Ойунского привезли в Якутск позже, чем Ахчагныров ушел из НКВД. Значит Л. Неустроев, прямо скажем, согрешил против правды (если авторы не вложили в его уста собственную выдумку). Из моей статьи в предыдущем номере «МЯ» читатель мог убедиться, насколько далеки от истины воспоминания другого «свидетеля» авторов — Г. Н. Иванова. Вот еще место из его «мемуаров»: «Запомнилась беседа с Виктором Курчатовым. Сотрудник НКВД И. Ф. Ахчагныров жестоко избил его, сломал несколько ребер и ключицу. Я спросил, желает ли он, чтобы мы отдали Ахчагнырова под суд? Курчатов отрицательно покачал головой:

    — Он выполнял установку начальства — бить подследственных. Сам, конечно, тоже перестарался, бил по поводу и без повода, по своей охоте. Но если его самого отдать под суд... Его же товарищи будут калечить его самого... А кому от этого польза?

    Видите, какой славный человек: ему сломали несколько ребер и ключицу, а он не хочет, чтобы его истязателя тоже били (хотя отдать под суд — это что, отдать на избиение?). Вот только неизвестно, откуда взялся этот гуманист. По справке КГБ ЯАССР: «Сведений о привлечении Курчатова Виктора к уголовной ответственности в КГБ-МВД ЯАССР не имеется».

    По делу Малышева Ахчагныров следствие действительно вел. Этот человек умер во время следствия. По заключению тюремною врача, «от менингита мозговой оболочки». И. Николаем и И. Ушницкий тут же дали такую справку: «Менингит мозговой оболочки возникает в результате травмы головы, когда поврежден череп и возникает гнойное; воспаление оболочек головного мозга (объяснение медиков)». И с помощью трех свидетелей выстраивают версию, что это Ахчагныров довел Малышева до того, что тот стал биться годовой о стену, отчего и возник менингит.

    Однако воспоминания эти весьма неуклюжи. Вот одно из них: «В кабинете Ахчагнырова я встретил старика Малышева, который простоял 14 суток подряд. При мне рухнул и не мог встать. Посадили на поленья. Через какое-то время изо рта старика брызнула кровь. Его выволокли. А когда я вернулся в камеру, рассказали, что тот бился головой о стену. Через несколько дней он умер». Всего-то пара строк, а сколько раз пожимаешь плечами. 14 суток не то что старик — и молодой не простоит (приходилось слышать, что рекорд стояния, занесенный в книгу Гиннеса, равен 120 часам). От того, что человека после долгого стояния посадят, пусть даже и на поленья, кровь горлом не пойдет. Далее. Человек простоял 14 суток подряд, у него пошла горлом кровь — и после этого он будет бросаться на стену? Да ведь он должен тут же заснуть мертвым сном.

    Другой свидетель: «Малышев... умер в тюрьме от руки Ахчагнырова. На похоронах люди видели, что он был изуродован, глаза вытаращены, тело в синяках». Из этих слов следует, что тело умершего было выдано родным. Понятное дело, что если бы на нем были следы истязаний, выдавать его энкавэдэшники не стали бы. И уж во всяком случае закрыли бы мертвому «вытаращенные глаза».

    А вот выдержка из «Советского Энциклопедического словаря»: «МЕНИНГИТ ... гнойное, или серозное воспаление оболочек |головного и спинного мозга, вызываемое бактериями, вирусами и др.». Травмы же черепа в качестве причины менингита не упоминаются. Еще один свидетель — Потапов — рассказывает авторам о собственных страданиях, перенесенных им от Ахчагнырова. Какие же пытки применял этот «палач»? «Помню, — «вспоминает» Потапов, — стоял одиннадцать суток подряд, без сна и еды». Интересно, представляют ли доверчивые авторы, чего стоит хотя бы пролежать одиннадцать суток подряд без еды? «Ахчагныров любил тыкать мне в затылок дулом нагана. Мой нос упирался в стену, становилось трудно дышать. Я пробовал опереться лбом о стену и дышать ртом, но он всегда был начеку, орал: — Закрой хайло, бандитская морда!»

    Встаньте, читатель, у стены и прижмитесь носом. Намного ли труднее стало дышать, чем обычно? И еще: надо ли открывать рот чтобы хватало воздуха? Может, довольно и малозаметной щели? И как мог Ахчагныров, находясь у Потапова за спиной, видеть, что тот открывает рот? И неужели же не понимал Ахчагныров, что опереться о стену, хотя бы и носом, при выстойке — большое облегчение? Разве не учили его следить именно за тем, чтобы выстаиваемый не опирался ничем: ни плечом, ни рукой, ни лбом, ни носом? Еще как учили, ведь выстойка была одним из главных способов добиться признательных показаний. Потапов же правил выстойки не знает. Значит, его на выстойку и не ставили.

    Тот, кто говорит правду, правдоподобен во всем. А кто неправдоподобен в частностях, неправ и в целом.

    Надо сказать, что шлейф подобных обвинений за Ахчагныровым тянется давно, еще с довоенного времени. Давайте в этом разберемся.

Как рассказывалось в очерке «Облава» («МЯ», 1993, 26 марта) весной 1939 года Берия издал распоряжение, по которому любые органы следствия, суда и прокуратуры были обязаны принимать любые жалобы подследственных и осужденных. Этим жалобам нередко давался ход. В результате были арестованы начальник Алданского сектора НКВД ЯАССР Вилинов и начальник следчасти Якутского НКВД Мавленко. Было заведено дело и еще на 20 сотрудников НКВД и прокуратуры, в том числе на Ахчагнырова. Однако список этих 20-и был весьма пестрым. Наряду с Петровым, в результате осужденным на 10 лет, и Гончаровым, уволенным из органов, в нем числился, например, и Савочкин, о котором, по словам И. Николаева и И. Ушницкого, «ходят легенды как об единственном гуманном чекисте в системе НКВД Якутии» («ЦД», с. 87). Несомненно, проверка показала, что жалобы на Ахчагнырова необоснованы, т.к. он продолжал работать секретарем обкома ВЛКСМ, а затем стал помощником Председателя СНК ЯАССР — для скомпрометированного такие должности были бы недоступны.

    После войны Ахчагныров вернулся в органы и к 1954 году вырос до заместителя Председателя КГБ ЯАССР. А в 1956 году был уволен «по служебному несоответствию».

    Хорошо известно, что к тому времени Берия и целая группа его подручных были расстреляны, многие энкавэдэшники, действительно запачкавшие себя, посажены. А Ахчагныров даже не был исключен из партии. Сразу же после КГБ ему было доверено руководство строительной организацией, затем мебельной фабрикой. Так что серьезных прегрешений за ним не нашли. Почему же он был уволен?

    Уж очень хорошо, должно быть, были известны Ахчагнырову темные делишки тогдашнего партийного руководства... Вот и решили, воспользовавшись волной, поднятой расстрелом Берии, убрать его оттуда, где был опасен. Воспользовались довоенным расследованием, с помощью прокуратуры добавили «воспоминаний», подобных тем, на которые «клюнули» И. Николаев и И. Ушницкий. Да все равно не хватило их даже на исключение из партии. Пришлось, убрав из КГБ, дать Ахчагнырову приличную должность, чтоб молчал, не трогал самих.

    Давнее противостояние протянулось и в наши дни. Кто-то подсказал молодым журналистам «выигрышную тему». Вот и «бухнули в колокола», не заглянув и «святцы», то бишь не присмотревшись, как следует, к подсунутому «материалу» Хорошо бы сделали это хоть сейчас, да повинились перед старым человеком.

    Иван Ласков

    /Молодежь Якутии. Якутск. № 16. 23 апреля 1993. С. 12./

 

                                                              СЛОВО ДЛЯ ЗАЩИТЫ

                                        Послесловие к суду о защите чести и достоинства

                                                        Ивана Федотовича Ахчагнырова

                                                        с нелирическими отступлениями

    Все началось с одной, почти что детективной истории. Свидетельствует очевидец, журналист Иван Николаев.

    «В понедельник утром прихожу на работу и первым, кого встретил, был молодой человек спортивного телосложения. Он так быстро сунул мне под нос красное удостоверение, что я не успел даже понять, откуда он, кто такой. Он заявил, что внизу ждет «Волга», сейчас поедем за город. Мне стало интересно, что же будет, и я без колебаний сразу согласился. Когда спускались вниз, к нам присоединился высокий парень в очках. Сели в черную «Волгу». Прорычав, машина рванулась.

    В салоне «Волги» первый парень - он оказался ответственным работником - познакомил с журналистом Иваном Петровичем Ушницким и предложил, чтобы мы сообща занялись изучением темы репрессий в Якутии». Газета «Молодежь Якутии» 27.07.89 г.

                                                                         ДОСЬЕ №

    Николаев Иван Игнатьевич.

    Год рождения - 1961.

    Место рождения - село Вилючан Сунтарского района ЯАССР.

    Образование - в 1985 году закончил историческое отделение ЯГУ.

    В 1985-1987 г.г. - служил в войсковой части Советской Армии.

    В 1987-1988 г.г. - работал в Центральном государственном архиве ЯАССР.

    С 1988 г. - работник печати: литературный редактор, затем корреспондент газеты «Кыым», корреспондент газеты «Молодежь Якутии».

    Был помощником народного депутата СССР А. С. Борисова, редактором журнала «Илин». В данное время - и. о. директора государственной фирмы «Айар Юр Интернэшнл».

                                                                       ДОСЬЕ №

    Ушницкий Иван Петрович.

    Год рождения - 1961.

    Место рождения - с. Дюпся Усть-Алданского района ЯАССР.

    Образование - в 1987 г. закончил якутское отделение ЯГУ (заочно).

    С 1980 г. работал в газете «Эдэр коммунист», сначала корреспондентом, затем заведующим отделом.

    В 1989 г. был делегатом XIII Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Пхеньяне.

    В 1990 г. - народный депутат Верховного Совета ЯАССР.

    В данное время - редактор газеты «Эдэр Саас».

    В этой истории будет еще парочка душещипательных детективных сюжетов, как-то, погоня за дерзкими авторами на машине, загадочная встреча Ивана Ушницкого с неизвестным лицом (или лицами), которого (или которых) сопровождала, видимо, для устрашения, овчарка. Антураж этой встречи был обставлен следующим образом: в тот злополучный вечер молодой журналист выступал по республиканскому телевидению, и рассказывал не иначе как о злодеяниях бывших чекистов И. Ф. Ахчагнырова и И. Г. Андросова, а после телепередачи его уже ожидали... с овчаркой.

    После той таинственной встречи с неизвестным ответственным работником молодые журналисты с энтузиазмом взялись за дело. Работа была сложная и кропотливая. Были перелопачены сотни и сотни документов в различных архивах, включая московские, были многочисленные встречи с бывшими сотрудниками НКВД и КГБ ЯАССР, репрессированными, и в результате этой многотрудной работы появилась на свет книга с интригующим названием «Центральное дело» о жертвах и организаторах необоснованных репрессий 1937-1939 г.г. в Якутии, а также целая серия публицистических разоблачительных статей на эту злободневную тему.

    Одним из главных антигероев книги стал Иван Федотович Ахчагныров – бывший работник НКВД ЯАССР, полковник в отставке - «князь тьмы», «палач», «преступник», «мародер» - так именовался он в многочисленных публикациях республиканской прессы.

                                                                   ДОСЬЕ №

    Иван Федотович Ахчагныров.

    Год рождения - 1913.

    Место рождения - г. Вилюйск Вилюйского округа ЯАССР.

    Образование - в 1931 г. окончил педагогический техникум в г. Вилюйске, в 1932г. - заочный КОМвуз, в 1951 - окончил с отличием школу МГБ СССР. С 1954-1956 г.г. учился в Высшей школе МГБ при СМ СССР, но был отчислен с учебы по инициативе Якутского ОК КПСС.

    В 1931-1932 г.г. - заведующий начальной школы в Баппагайском наслеге Вилюйского района.

    В 1932-1934 г.г, - заведующий районного отдела просвещения и здравоохранения г. Вилюйска.

    В 1934, 1935 г.г. - зам. председателя райисполкома г. Вилюйска.

    В 1935 г. - председатель организационного бюро по организации Верхневилюйского района.

    В 1935, 1939 г.г. - опер. работник НКВД ЯАССР.

    В 1939, 1940 г.г. - секретарь обкома ВЛКСМ.

    В 1940, 1941 г.г. - помощник председателя Совнаркома ЯАССР.

    В 1941, 1944 г.г. - сотрудник Особого отдела контрразведки «смерш» в разных воинских частях действующей армии и Зап. авиабригады.

    В 1944, 1946 г.г. - выполнение особого задания Советского Правительства.

    В 1946, 1953 г.г. - сотрудник МГБ ЯАССР, зам. нач., начальник отдела.

    В 1953, 1954 г.г. - зам. министра внутренних дел ЯАССР.

    В 1954, 1956 г.г, - зам. председателя КГБ при СМ ЯАССР.

    В 1956, 1959 г.г. - нач. ОК треста «Якутстрой».

    В 1959, 1962 г.г. - нач. СМУ треста «Якутстрой».

    В 1962, 1963 г.г. - нач. СМУ Минторга ЯАССР.

    В 1963, 1974 г.г. - зам. директора и впоследствии директор ДОК. С реорганизацией ДОК в мебельную фабрику Северо-Восточного Совнархоза - директор объединения «Якутмебель».

    Вот такой разброс в биографии антигероя разоблачительной компании  эпохи перестройки. «Куда только ни бросала его партия», - написали бы, наверное, в хвалебной статье об И. Ф. Ахчагнырове борзые журналистские перья в период, скажем, застоя и ничуть бы не погрешили против правды. Партия бросала и на трудные участки мирных и военных фронтов и... просто бросала без суда, следствия и защиты как ненужный отработанный материал. Но об этом позднее, а пока обратимся к материалам одного судебного дела. Они гласят, что в 1993 г. «Ахчагныров И. Ф. обратился с заявлением о привлечении к уголовной ответственности за клевету журналистов Ушницкого И. П. и Николаева И. И., которые опубликовали в газетах «Молодежь Якутии» и «Сахаада» статьи о его участии, как бывшего работника НКВД и МГБ, в репрессиях 30-х годов.

    В данных статьях Ушницкий и Николаев обвиняют Ахчагнырова в том, что он лично допрашивал и пытал Ойунского П. А., Байкалова К. К., Кривошапкина-Субурусского Н. Д. и др. А также принимал участие в «Молодежном деле».

    Судом исследованы материалы дела, запрошены документы из Министерства безопасности РС(Я), Министерства внутренних дел РС(Я), заслушаны объяснения Ахчагнырова И. Ф., Николаева И. И._: Ушницкого И. П., истребованы объяснения от Николаева и Ушницкого.

    Рассмотрев и исследовав все собранные по данному делу материалы, суд постановил, что опубликованные статьи и факты, приведенные в них журналистами Ушицким и Николаевым, противоречат действительности».

    Шесть лет минуло с тех пор, как вышла первая газетная публикация в газете «Эдер коммунист» малоизвестных тогда журналистов И. Николаева и И. Ушницкого. Многозначительно и грозно звучал ее заголовок, дословный перевод с якутского на русский означал: «Будучи проклятым, сам проклинает». За это время бывший чекист И. Ф. Ахчагныров превратился в мрачный символ сталинских репрессий у нас в Республике. В многоголосом хоре тонули редкие голоса тех, кто хоть как-то пытался защитить его, ну о том, чтобы дать ему самому возможность молвить слово и как-то ответить на предъявленные обвинения, не могло быть и речи, да и не стоило. Все равно бы, наверное, пригвоздили к позорному столбу. Во-первых, народ бы не понял. Одного намека на причастность к печально известным «органам» было достаточно, чтобы, по крайней мере, с опаской относиться к человеку.

    Слишком свинцово тяжел и кровав был груз правды о той иезуитской эпохе.

    Во-вторых, ну какая бы уважающая себя газета в тот перестроечный период предоставила бы свои безупречно чистые страницы под откровения «палача» и «мародера»?

    В-третьих, в отношениях с ее величеством юриспруденции «презумпцией невиновности» у нас еще со времен революции были весьма напряженные отношения. Ее принято было не замечать.

    Итак, высокий суд поставил точку, но, надо думать, не последнюю. Вероятно, будут еще суды, да пересуды, где противные стороны будут упорно отстаивать каждая свое, и так до скончания века, а пока... мы приглашаем вас, уважаемый читатель, на ваш собственный суд, суд совести, суд памяти. Слово для защиты имеет свидетель обвинения - И. Ф. Ахчагныров.

 

 

    Итак, уважаемый читатель, мы продолжаем заочное судебное заседание. Слово для защиты имеет Иван Федотович Ахчагныров.

    - Родом я из самой что ни на есть бедняцкой семьи. Жили мы тогда в Вилюйске, нас было 6 голодных ртов. Отца-кормильца мы потеряли в 1930 году, и мать вынуждена была батрачить у местных состоятельных хозяев. Платили ей за это натурой - остатками пищи с сытых хозяйских столов. Тем и жили. В своих статьях авторы пытались меня выставить этаким белоручкой, который гвоздя не мог прибить. Это же ложь! Трудиться я начал с самого раннего возраста. И скот пас с младшим братом, и матери помогал возить с речной пристани грузы на быке. Слыл большим грамотеем, поскольку окончил школу 2-й ступени и на каникулах работал делопроизводителем Окрпраздрава, а также учетчиком артели грузчиков.

    В 1926 году был принят в пионеры, а в 1928 по ленинскому призыву переведен в ряды комсомола...

    Тут, уважаемый читатель, следует прерваться и рассмотреть фотографии, приложенные к нашему делу о защите чести и достоинства.

    1-й пионерский отряд в Вилюйске. На переднем плане двое юных парнишек - один из них - пионервожатый Ваня Ахчагныров, который приложил немало усилий к тому, чтобы появился в заштатном городишке 1-й объединенный пионерский отряд. На 2-м плане - простенькая акробатическая пирамида, на 3-м - сумрачные пионерские лица под пионерским знаменем. Все преисполнены сознанием серьезности происходящего момента - фотографирования для истории... Время было упругое, молодое. Еще не начал страшную разрушительную работу молох репрессий, и в жизни якутской глубинки было достаточно много созидательного. Активист Ваня Ахчагныров всегда был в комсомольской буче - боевой, кипучей, всегда «на коне» в авангарде борьбы за новую жизнь, где не будет нужды, не будет богатых и бедных. И через 60 с лишним лет И. Ф. с видимым удовольствием вспоминает о той необыкновенной для него счастливой поре жизни.

   И. Ф. Ахчагныров:

    - В 1931 г. окончил я педагогический техникум и получил назначение на пост заведующего школы в Баппагайском наслеге Вилюйского района. Школы тогда и в помине не было. На меня да на учителя Березкина В. Н. возлагалось организовать в этом глухом наслеге всеобуч и открыть школу. Приехав в наслег (300 км. от Вилюйска), мы нашли 2 юрты, отдаленные друг от друга на 20 км. В этом нам помог наслежный совет, да и сами сельчане. И вот с 1 сентября начали мы учить ребятишек, собранных со всей обширной территории наслега. Опыта учительской работы не было никакого, не было и никаких учебных пособий. Учились писать на чистой стороне церковных документов и на бересте грифелями. Учили ребятишек в юртах и одновременно строили типовую школу. Она ведь, между прочим, до сих пор действует. А писали, что гвоздя прибить не могу...

    Кстати, эта школа была не последняя. Во многих наслегах сейчас стоят мои школы... И эта моя комсомольская юность стала предметом насмешек и глумления молодых журналистов. Публичная травля началась с очерка «Кырыыс буолбут кырык» (N 124 от 5 октября 1988), где в верхнем правом углу публикации в искаженном виде и на черном фоне перерисовали меня с фотокарточки членов комсомольской ячейки Вилюйского педтехникума (1930 г.), где мы, комсомольцы, одеты в единую униформу, которую носили в то далекое время. Что же тут такого крамольного? Нам очень нравилась в то время скаутская форма, и мы в манере одеваться подражали скаутам. Своим «художеством» авторы изо всех сил стремились подчеркнуть, что я ярый сталинист. Во вступительной части этой публикации авторы с издевкой пишут: «...бросается в глаза..., как он (т.е., я) с самых молодых лет стремился отличаться от всех своей одеждой и своим поведением. Любимой его одеждой был военный френч с офицерской портупеей, ремнем и фуражкой».

    Еще одно нелирическое отступление. Он и сейчас отличается элегантностью и подтянутостью. Это при всех своих бесконечных хворях и весьма почтенном (все-таки, 82 годочка) возрасте.

    Согласитесь, что не каждый знает толк в одежде, умеет быть щеголеватым и привлекательным даже в самые нищие времена. Ивану Федотовичу это всегда удавалось. Что тут дурного-то? Разве это повод для ухмылок и глубокомысленных намеков? Ну, конечно же, манера одеваться и ярлык сталиниста - это еще не самые тяжкие обвинения, предъявленные бывшему чекисту.

    И. Ф. Ахчагныров:

    - Тогдашние корреспонденты молодежных газет из кожи вон лезли, чтобы приписать мне участие в репрессиях П. А. Ойунского, П. Певзняка, П. И. Кочнева, К. К. Байкалова, Н. Д. Субурусского - бывших руководящих деятелей Якутской Республики. В личной беседе со мной И. Ушницкий обращался ко мне с таким провокационным вопросом: «Якутский народ будет благодарен Вам, если укажите, где похоронен П. А. Ойунский». А знаете, сколько в течение этих 6 лет было угроз по телефону, полуночных визитов непрошеных пьяных гостей с требованием раскрыть тайну захоронения Ойунского! Ожидаемый эффект «народного гнева» в мой адрес был достигнут. Не вдаваясь в подробности, скажу, что П. А. Ойунского я знаю так же, как и они (журналисты), - по портретам, по его произведениям. В годы так называемого вождизма принято было таскать по демонстрациям и митингам портреты местных советско-партийных руководителей и везде их развешивать наряду со Сталиным, Лениным, Марксом. Уж такое было время. Как-то в городе я увидел роскошный бьюик. Знаете, такая американская машина. Для Якутска она была в диковинку. Спросил у знакомых - чья она? Ответили, что Ойунского. Вот и все, что я знал тогда об Ойунском. Позднее из архивных документов мне стало известно, что Ойунский арестован в феврале 1938 года не в Якутске, а в г. Иркутске, т.е. по пути следования из Москвы в Якутск, и 2 февраля 1938 года был этапирован в Москву НКВД СССР, где и написал собственноручное показание на имя Ежова. Постановление о принятии дела к следственному производству было вынесено 31 июля 1939 г. ст. следователем Ивановым, которое было утверждено нач. отдела НКВД ЯАССР Мовленко 30 августа 1939 г. Следствие по делу Ойунского велось в НКВД ЯАССР с июня 1939 года. К этому времени с 15. февраля 1939 года я уже работал в Якутском обкоме комсомола. «Пришивали» мне также и П. Н. Певзняка - бывшего 1-го секретаря обкома партии, Н. Д. Субурусского - героя гражданской войны, К. К. Байкалова - бывшего командующего вооруженными силами Якутии, П. П. Кочнева - заместителя председателя Совнаркома ЯАССР. Как вы думаете, могли мне, стажеру, а затем помощнику оперуполномоченного, а это самая низкая должность в системе МГБ, доверить вести дела 1-х лиц республики? Абсурд, да и только!

                                                     Нелирическое отступление.

    О злодействах Ахчагнырова написано много и авторами «Центрального дела», и его «жертвами», родственниками и знакомыми «жертв». Вот, к примеру, такой леденящий душу эпизод: «Моего дядю (родного брата моего отца) П. П. Кочнева в 1938 году, в с. Намцы, когда он находился на охоте, арестовал Ахчагныров. Ему только дали возможность оставить дома ружье и собаку. В допросе моего дяди принял участие Ахчагныров. Там Кочнев, глубоко возмутившись ложным обвинением, схватил мраморный прибор и бросил в Ахчагнырова, но молодой человек быстро увернулся. Ахчагныров криком вызвал двух солдат, которые схватили Кочнева и избили, и пинали, когда он лежал еле живой. Ахчагныров еще сам сильно пинал. Этот факт он отрицает. Об этом дядя сам рассказывал и подал жалобу в прокуратуру ЯАССР. Во время допроса бросали дядю на несколько суток в ледяную комнату, стараясь добиться признания вины. Когда родственники дяди приносили ему одежду и пищу, Ахчагныров их не принимал». Этот эпизод взят мной из корреспонденции некоего М. Г. Пинигина под заглавием «Ахчагныров, оказывается, лгун». А вот что свидетельствуют архивные документы: «20.09.38 в Якутске арестован сотрудником УГБ НКВД ЯАССР Зотьевым В. И. Следствие вели: Зотьев, Петров, Миневич, Блинов, Беляев, Карелин, Иванов, Виноградов, Богачев.

    10.12.38 был арестован сотрудником МГБ ЯАССР Ивановым. Следствие вели: Иванов, Ощепков, Фадеев, Ахчагныров И.Ф. к следствию отношения не имел». И все же, как выяснилось, имел он отношение к делу Кочнева П.П. 31 августа 1954 года Ахчагныров И. Ф. утвердил заключение об освобождении Кочнева из ссылки.

    И. Ф. Ахчагныров:

    - Делом Кочнева я занимался лично в феврале-марте 1954., тогда изучал архивные следственные материалы на него и в результате собственноручно написал и утвердил заключение о необходимости его реабилитации. Однако, будучи реабилитированным, П. Кочнев выступал на пленуме Якутского обкома партии (я слышал об этом) и написал жалобу на меня, которая и послужила авторитетным фактом, чтобы изобличить меня в нарушении законности. На бюро ОК партии в 1956 г. тогда с моими доводами не считались. Время было такое, что все, что писали и говорили на меня, принималось как аксиома, не требующая доказательства.

                                                       Нелирическое отступление.

    Пишет некто И. Капустин в газете «Эдэр коммунист» N 140 от 23 ноября 1988 г.: «В июне 1938 г. моего отца, председателя колхоза «Путь Октября» Петра Капустина арестовали. Его назвали врагом народа. Около двух лет находился он в заключении в тюрьме. Он рассказывал о том, как его пытали и морили там, что самым опасным, грозным следователем был Ахчагныров. Что он во время допроса ударил его мраморным прибором, выбил зубы за то, что он не признавал вину. Он избил его и бросил в ледяной погреб. Летом топил голландскую печь и одевал на него тулуп. Это была парилка, где он задыхался от жары и не мог дышать. А также использовал и другие приемы пыток».

    Архивная справка подтверждает, что:

    1. «Арестован (имеется в виду Капустин И. А.) 13.07.38 г. в Орджоникидзевском районе в колхозе «По стопам Октября» сотрудником Орджоникидзевского РО НКВД Цветковым П. П. Ни одного документа о причастности Ахчагнырова И. Ф. в деле не имеется». А вот один, более чем курьезный эпизод из мемуаров еще одного свидетеля - Г. Иванова. О нем писал уже покойный И. А. Ласков в своей публикации «Ахчагныров – «князь тьмы», и я согласна с ним - он просто замечателен по своей абсурдности. Итак, со слов Г. Иванова - был заключенный, некто Виктор Курчатов. Сотрудник НКВД И. Ф. Ахчагныров жестоко избил его, причем сломал несколько ребер и ключицу.

    Г. И. якобы спросил покалеченного - не желает ли он подать на Ахчагнырова в суд? И вот тут-то жертва проявила вдруг высочайший гуманизм по отношению к своему палачу: «Он (Ахчагныров) выполнял установку начальства - бить подследственных. Сам, конечно, перестарался, бил по поводу и без повода, по своей охоте. Но если его самого отдать под суд... Его же товарищи будут калечить его самого... А кому от этого польза? Мне? Не знаю. А народу, он, по-моему, нужен. Очень спокойный, восприимчивый человек. Сам поймет свою вину, будет полезен народу, партии, если поймет... Чтобы понял, надо исключить из партии. Однако, тогда исключение из партии Ахчагнырова явилось бы сигналом для его ареста, вот и мы решили его пожалеть. К тому времени почти все первые секретари райкомов, многие работники комсомольского аппарата были уволены и обреченно ждали ареста».

    И. Ф. Ахчагныров:

    - Такого беспардонного вранья было много. Полету фантазии инсинуаторов не было предела. Чего стоит только «Молодежное дело»?

                                                         Нелирическое отступление

    Газета «МЯ» N 21 от 17/11 1989 года. Публикация «И.Г.Андросов - на суд ветеранов». Редакционный комментарий: «И. Г. Андросов, И. Ф. Ахчагныров, приняв активное участие в создании «Молодежного дела» в конце 1939 года, сейчас утверждают, что такого названия дела не было.

    И. Николаев, И. Ушницкий, будучи в командировке в Москве, в Центральном архиве нашли документы о создании в Якутии «Молодежного дела». Там указывается, что работники НКВД даже путем избиения детей старались получить показания...»

    Официальная же справка гласит:

    «Названное «Молодежное дело» в материалах НКВД ЯАССР 30-х годов и в последующие годы не существовало».

    И. Ф. Ахчагныров:

    - Дать мне точный адрес упоминаемого «Центрального архива» журналисты отказались. Такого беспардонного вранья было много. Полету фантазии инсинуаторов не было предела. Трудно себе представить, какую страшную отрицательную реакцию у читателей вызывали эти безответственные измышления. Ведь, как говорится, слово лечит, слово ранит. А мне лично, как инвалиду войны и человеку преклонного возраста, эти публикации нанесли дополнительную моральную и физическую травму. 

 

    И. Ф. Ахчагныров: Этим слухам о моей причастности к репрессиям 30-х годов более 40 лет. Ребята-журналисты начали ковыряться в моем раздутом партийном персональном деле. Оно было создано в 1956 г. по инициативе тогдашних обкомовских партийных руководителей. Не хочу называть их фамилии. Некоторые из них живы и тоже, как и я, больные, старые люди. Зачем их тревожить? Не хочу, чтобы у них была такая же, как у меня, старость, не хочу причинять боль их детям и внукам.

    Так уж получилось, что по долгу службы я много знал о негативной, изнаночной стороне жизни наших партийных и государственных деятелей, о необоснованной личной жестокости некоторых из них во время подавления бандитских бунтов в 20-х годах, о моральной нечистоплотности, я ведь работал одно время в 4-м секретно-политическом отделе. Пошел туда работать, без всякой на то охоты - копаться в грязном белье, выуживать националистов, заниматься сплетнями — не мое это дело. Я так и говорил старому чекисту Речкалову, который давно уговаривал меня перейти в 4-й отдел - если хотите, национализм здесь в Якутии найти, так я своего рода тоже националист. Привел еще тогда слова Ленина о национальной гордости. Мое дело - контрразведка. Там конкретная работа была. Но Речкалов все-таки уломал меня. Я его очень уважал. Иван Васильевич Речкалов еще при Дзержинском работал. Пришел я в этот отдел где-то в 1943 году, посмотрел документы, принял дела. Тогда очень шумели вокруг Башарина, а с Башариным мы вместе жили на ул. Каландаришвили. Старый дом. Мы с ним, можно сказать, дружили, встречались каждый день. У нас был хороший двор. Мы сами сажали там деревья, а жены разводили цветы. Видели бы вы, какая огромная кипа писем, жалоб, заявлений была собрана на Башарина.

    Однажды утром, когда я еще только собирался на работу, зашел он сам ко мне, очень встревоженный, сказал, что завтра состоится бюро обкома партии. По-видимому, исключат из партии. Просил не арестовывать его. Я его успокоил, сказал, что нет никакого абсолютно повода для ареста. Есть, конечно, кляузные бумаги, но крайних мер никто предпринимать не собирался. Башарин сказал, что очень бы хотел попасть в Москву, в ЦК партии, и я ему через транспортный отдел УВД помог с билетами.

    Затем пошел к Речкалову и сказал ему, что никакого национализма у Башарина я не вижу, что мы вместе живем, что он коммунист такой же, как я, и просил довести это до бюро обкома. Потом, много лет спустя, Башарин написал в одной из газет, что один сотрудник НКВД очень помог ему в том партийном деле, правда, фамилию мою он не назвал.

    Хорошо я знал тех, что так или иначе, хитростью, через членовредительство уклонялся от фронта, тех, кто, скажем, в моральном плане был нечистоплотен, так что многим был неугоден. К тому же, часто выражал несогласие с партийной линией по тому или иному делу и открыто высказывал его, за что и получал неоднократно ярлык демагога. В 1953 году после смерти Сталина я был против того, чтобы из тюрем и лагерей выпускали всех подряд, и был прав.

    Знаете, какая кровавая бойня случилась тогда в Олекминске между заключенными? Их везли тогда на 3-х баржах в Осетрово. Сколько людей тогда погибло! Пришлось мне разбираться с этим кровавым делом, практически, одному. Добился, чтобы «мужиков», а это были, в основном, крестьяне, сидевшие за хозяйственные преступления, отправили раньше быстроходным пароходом, чем уголовников. Когда сказал партийному начальству, что массово, огульно выпускать всех заключенных подряд - это большое преступление - назвали меня демагогом.

    В 1957 году прошел слух, что из Магаданской области в Среднеколымском районе, на речке Березовка, объявилось племя эвенов, 90 человек во главе с князьком Булдыкиным и русским попом. Районной власти они не подчиняются, живут родовым строем. Я вспомнил, что в нашем архиве есть дело... резидента американской разведки из тех самых мест да тут еще православный поп. Мне, как контрразведчику, эта ситуация была интересна, и я выехал на место, изучил ситуацию и доложил партийным властям, а в обкоме партии уже решили выслать их обратно в Магаданскую область.

    Я предложил поселить их у речки Березовка, там, где они и остановились, создать для них условия, построить юрты, открыть школу, создать кочевой совет. За это уже второй раз заполучил ярлык демагога и поручили мне самому заняться этими эвенами. Целый месяц проторчал я в командировке, вплотную работал с райисполкомом, с районным комитетом партии. В итоге получилось так, как я и предлагал.

    В третий раз прослыл я демагогом, когда выгнали меня из органов. Работал в «Якутстрое», затем перевели директором предприятия «Якутмебель» и «Якутмебель» передали в Совнархоз. Наше предприятие влачило жалкое существование, было разбросано по всему городу в ветхих лачужках. Начальство боялось заходить в наши производственные цехи. Могли прямо на глазах развалиться. Было как-то большое совещание хозяйственников, на котором я и спросил наши партийные власти, почему, мол, правительство конституционной республики по любому, самому мелкому вопросу, катается в Магадан к председателю Совнархоза. Он что, мол, наместник Хрущева? Почему бы нам здесь, на месте, не решить вопрос строительства мебельной фабрики. Меня осадили. Тогда опять я оказался демагогом.

    В нечистой компании моих «разоблачителей» приняли активное участие те, о чьих неблаговидных делах я был хорошо осведомлен. Неужели они вынудят меня предать гласности эти неприглядные события?

    Я многое видел в своей жизни - ложь, кровь, смерть. Я вынес более чем сорокалетнюю моральную пытку, но едва ли не самый болезненный оскорбительный удар нанесли мне И. Николаев и И. Ушницкий, когда оклеветали публично, что я во время Отечественной войны находился в оперативном и стратегических тылах...

                                                              Нелирическое отступление.

    На страницах газеты «Молодежь Якутии» молодые журналисты писали: - «Теперь о ратных подвигах Ахчагнырова.

    Он до августа 1944 года находился в стратегическом и оперативном тылу фронта, так что даже его шинель была не серой, солдатской, а иной, щеголеватой.»

    И еще... «В августе 1944 г. наступил звездный час Ахчагнырова. Он был направлен в контрразведку Войска Польского. Инструктировал польских особистов, как вести следствие, как выбивать показания из арестованных. Что и говорить, он имел очень большой опыт по избиениям и пыткам, принимая личное участие в допросах боевиков Армии Крайовой, выдавал это потом за борьбу с английской разведкой. Армия Крайова имела тесные связи с Лондоном».

    И. Ф. Ахчагныров: Хочу сказать, что совершенно они не компетентны рассуждать о том, чем же я занимался, выполняя особое задание Советского правительства за границей. Имеют ли хоть какое-то понятие о работе советской разведки и контрразведки? Нет, конечно, а берутся «удивить» читателей своей осведомленностью и заработать хвалу обывателей.

    Я - человек, связанный с государственными секретами особой важности, тайну того, что делал я в свой «звездный час», видимо, унесу с собой могилу. Скажу одно - не имел я чести служить в рядах Войска Польского, инструктировать польских «особистов» и допрашивать бойцов Армии Крайовой.

                                                          Нелирическое отступление.

    К нашему делу о защите чести и достоинства мы приобщаем официальный документ, где утверждается, что: «С 1941 г. тов. Ахчагныров И. Ф. проходил военную службу в следующих воинских частях: 15.11.41 г. -15.03.42 г.—... 694 авиаполка, 28-й авиадивизии Западного фронта, 15.03.42 г. - 15.05.42 г. ... 611 штурмового авиаполка, 10-й Армии Центрального фронта, 11.12.42 г. - 15.08.44 г. ... Краснознаменной Запасной штурмовой авиабригады Привольского Военного округа. Согласно справкам МО СССР: 694 авиадивизия действовала в составе действующей армии с 3.12.41 г, по 30.01.42 г., 611 штурмовое авиаполка с 17.12.41 г. по 15.10.42 г.; 224 авиадивизия с 28.05.42 г. по 1.01.43 г. С 15.08.44 г., по 1.08.46 г. Ахчагныров И. Ф. проходил военную службу в качестве советника инструктора при органах Польской безопасности. За мужество и отвагу, проявленные на фронтах ВОВ, тов. Ахчагныров И. Ф. награжден орденами Отечественной войны 1 и 2 степени, Польским «Серебряным Крестом Заслуги», медалями «За боевые заслуги», «За оборону Москвы». «За победу над Германией», польскими медалями «За победу и вольность», «За вызволение Варшавы». На той страшной войне был дважды ранен. Потерял Иван Федотович глаз, оглох на одно ухо. Неужто это все - и ранения, и награды за щеголеватую шинель, и допросы в оперативно-стратегическом тылу?

    И. Ф. Ахчагныров: Я прошел с начала войны до победного конца Великую Отечественную войну, как я уже сказал, выполнял особое задание Советского правительства в годы войны за пределами Союза ССР. Имею официальное свидетельство, где начертано: «Ранен при защите СССР». Известно, что в прошлые времена такой памятный документ выдавался воину передового фронта, пострадавшему на границе страны за ее пределами. Так что, это бессовестная ложь, что я во время Отечественной войны находился в «оперативном и стратегическом тылах». Этой лжи было столько, что не хватит ваших газетных полос для моего слова защиты, да стоит ли отвечать на каждый грязный намек и навет, но еще на двух моментах я хотел бы остановиться. Речь идет о моей работе на разных руководящих должностях, в том числе в тресте «Якутстрой». В одной из статей в газете «Эдэр коммунист» они пишут, что это предприятие в то время силами заключенных строило главный корпус ЯГУ, т.е. дают намек читателям для размышления о том, какой же я закоренелый преступник, что даже использовал заключенных в строительстве главного корпуса ЯГУ, где допускал брак в строительстве, так как слышал, что при строительстве этого объекта были допущены отклонения от СНИПа. К этому объекту отношения я не имел. Это официально подтверждают бывшие руководители треста «Якутстрой». СМУ, которым я руководил, строило объекты ЯФ АН, гостиницу «Лена», центральную городскую баню и другие важные объекты города, и это тоже была светлая страница в моей жизни. Когда прохожу сейчас по городу мимо «своих» зданий, а это случается в последнее время очень редко, становится легче на душе. С 1974 года проработал я директором мебельной фабрики, и всегда у меня были прекрасные отношения с рабочим коллективом. Кстати, они очень поддерживали меня во время всей этой клеветнической кампании. Оттуда и ушел на пенсию по возрасту в 1977 году, т.е. задолго до начала злополучной горбачевской перестройки.

                                                            Нелирическое отступление.

    А что же партия, верным сыном которой был Иван Федотович Ахчагныров? Пыталась ли отстоять своего бойца? В домашнем архиве Ивана Федотовича пухлая папка переписки с местными партийными органами. Нет, не защищала. Партийные боссы разных уровней, в том числе и ныне здравствующие, скромно отошли в тень и не желали не то, что защитить, а даже выслушать старого коммуниста. А кто же, как не ответработники Якутского обкома КПСС, затеяли персональное партийное дело И. Ф. Ахчагнырова в 1956 году.

    Вот такая партия!

    И. Ф. Ахчагныров: Всю эту многолетнюю кампанию морально-психологического террора и преследования я выдержал ценой своею здоровья, которое и без того было искалечено войной, ценой смерти моей дорогой супруги Таисии, с которой мы прожили в мире и согласии пятьдесят семь лет. Я буду виновен перед ней до конца жизни. Умирала в муках паралича, не выдержав постоянных оскорблений и унижений. За эти годы я был отлучен от общественно-научной деятельности. Я ведь привык быть всегда среди трудового коллектива.

    К суду был вынужден обратиться, как единственному способу реабилитации от скверны, клеветы и оскорблений из всех средств местной массовой информации. Поверьте, не заслуживаю я этого. Со времен комсомольской юности я активно участвовал в становлении и укреплении Советской власти в родной Якутии, служил верой и правдой во благо не только родного края, но и бывшей Страны Советов, воевал, строил. Считаю, что ни в чем не запятнал себя перед своим народом. Сейчас у меня единственное желание - дожить до 50-летия Великой Победы.

                                             Последнее нелирическое отступление...

    «Он был сыном своего времени - было написано в одной из немногих статей в защиту И. Ф. Ахчагнырова. Добавлю от себя, что он и остается им. Его поколение свято верило в то, что в поте лица своего строит самое справедливое в мире общество, что оправданы все жертвы, принесенные на алтарь социалистического Отечества. А что так уж устарели высокие цели, к которым стремились наши деды? Да нет. Они все те же - жизнь сытая, справедливая, без тягостных дум о завтрашнем дне. Может, слишком упрощено, но ведь это так.

    Далеко ли ушли мы, умные, в одночасье прозревшие от обманутого поколения Ахчагнырова? Нет, милые. Все там же мы, у нашего тоталитарного корыта, и все мы граждане теперь уже насквозь мафиозного государства. И никуда она не уходила, эта пресловутая административно-командная система, построенная на лжи и крови. Она только удачно мимикрировала и до сих пор все мы - ее винтики и заложники. Это она, матушка, сейчас пестует и возносит богатых воров, обирает нищих старух, расстреливает собственный парламент, отправляет мальчишек на чеченскую бойню. И сегодня эта система добивает своих же, тех, кто верой и правдой служил ей. Как это делается, читатель знает. Гласно и негласно звучит команда: «Ату, его!», и начинается очередная охота на ведьм, будь то «враги народа», потом «палачей» врагов народа. Сейчас система вновь затеяла грандиозное вселенское шоу, где смешались в кучу демократы, коммунисты, расисты, сионисты и антисемиты и пр., и пр. и все с «праведным» гневом клеймят друг друга. Кто ответит за наше смутное время?

    Я думаю, что будущие историки, юристы, философы, политики, разобравшись в завалах нашей истории, еще вынесут свой вердикт тому, как жили, во имя чего страдали целые поколения огромной страны, оказавшейся на обочине цивилизованного мира. И, наверное, не нам с непроясненных позиций сегодняшнего дня судить бывших «гэбистов» и «наркомвнудельцев». Тем более, без суда и следствия огульно объявлять их палачами и преступниками. Не судите и не судимы будете!

    Галина Захаренко

    /Молодежь Якутии. Якутск. № 4 3 февраля (С. 6); № 5 10 февраля (С. 4); № 6 17 февраля (С. 4). 1995./

 

 

    Петр Павлов

                                                               ЧЕРНАЯ ЗАВИСТЬ

    Автор статьи Петр Семенович Павлов, уроженец села Майя Мегино-Кангаласского улуса, с 1942 по 1964 год работал в органах госбезопасности республики. В 1964 году, будучи начальником отделения МГБ республики, занимавшегося контрразведывательной работой среди интеллигенции и отделения, не сработался с руководством обкома партии и вынужден был выехать за пределы родной республики и работал по своей специальности на ответственных постах в других областях. Выйдя на пенсию, полковник в отставке П. С. Павлов в настоящее время живет в г. Керчи Крымской области.

    Первая его статья о печальной практике организованного преследования партийным руководством республики одного из известных представителей якутской интеллигенции Г. П. Башарина была напечатана в газете «Республика Саха» (6.07.96 «Дело Башарина»).

    Печатаем его вторую статью на эту же тему без изменений, чтобы довести читателям другую оценку деятельности и личности И. Ф. Ахчагнырова, о котором совсем недавно отшумела долгая «разоблачительная кампания», затеянная всеми СМИ республики, в так называемые, перестроечные годы. Итак, перед вами статья бывшего сослуживца Ивана Федотовича и живого свидетеля тех давних событий.

    Считаю своим долгом честно и правдиво рассказать еще об одном специально придуманном и сознательно осуществленном долголетнем гонении на уважаемого, заслуженного ветерана войны и труда.

    Говорят, пример, даже плохой, заразителен. Злые завистники и клеветники, устроившие гонения и травлю на Г. П. Башарина, в 1954 г. добились всеми неправдами «признания» Башарина в «буржуазном национализме». Об этом он написал в журнале «Вопросы истории» N 9. Торжествующим победу завистникам опять захотелось испытанным методом заслужит ь еще одну похвалу, еще одну незаслуженную награду. В 1955 г. начали и с небольшими перерывами продолжили до 1994 г., т.е. почти сорок лет, новый этап коленопреклонения — перед высоким московским начальством. Состав обновлен только частично.

    В качестве своей новой жертвы, на этот раз они избрали заслуженного, уважаемого человека — Ивана Федотовича Ахчагнырова. Свой омерзительный по целям и задачам план эти черные завистники построили на страданиях старого человека, инвалида ВОВ 2-й группы и его семьи. Свой зловещий план маскировали «благородными» целями. Но, конечный итог длительной кампании сорвал маску с лица рядившихся в тогу благодетелей! Их имена раскрою ниже.

    Почему темные силы выбрали в качестве очередной жертвы именно Ивана Федотовича? Он, как и Башарин, рано выделился среди других, став заместителем председателя КГБ ЯАССР. Уже одно это раздражало завистников, не давало им покоя ни днем, ни ночью, пока не остановят и растопчут «выскочку». Как известно, А. Райкин давно высмеял таких завистников, которые не терпят «высунувшихся»:

    Повод для мести нашелся. Как многие помнят, в июле 1953 г. был арестован Берия и вскоре расстрелян вместе со своими сообщниками, оказавшимися во главе органов госбезопасности страны. Они были обвинены, кроме всего прочего, в незаконных арестах и истязаниях многих советских граждан в 1937—39. гг. В стране прошли депрессивные меры в отношении многих бывших чекистов. Повсеместно проводится реабилитация безвинно осужденных.

    Используя этот предлог, руководство Якутского обкома партии, в частности, заведующий отделом административных органов Тихонов Г. Д., дает указание приступить к сбору компромата на Ивана Федотовича. Видимо, сам Тихонов имел злую зависть к преуспевающему фронтовику, грудь которого украшало много советских и польских орденов и медалей.

    Тихонов и его подпевалы не могли не знать, что в 1939 - 40-х годах работали две комиссии по проверке жалоб на Ахчагнырова якобы за нарушение им соцзаконности в период службы в НКВД ЯАССР. Эти жалобы тщательно проверялись и рассматривались руководством наркомата Внутренних Дел, куда пришли новые люди, а также на бюро обкома партии. Результаты обеих проверок подтвердили невиновность Ахчагнырова, и он не был привлечен даже к дисциплинарной ответственности. А законы 1939-40 гг. после расстрела Ежова, были очень жесткими.

    Партийное и служебное расследование, проведенное по свежей памяти, по не остывшим в архивной пыли делам, конечно же, было вполне объективным!

    Несмотря на этот очевидный факт, когда каждому здравомыслящему человеку было совершенно ясно, что Иван Федотович не нарушал социалистической законности, мстительный Тихонов начинает новое, но уже с пристрастием, расследование. Начинается жесточайшее преследование и травля Ахчагнырова!

    Спустя, как минимум 17-18 лет, когда у многих старых и больных людей сильно притупилась память, и ослабла воля, когда стало легко их подбить на необъективное изложение давнишних фактов, — вот тогда Тихонов и его подручные приступили к сбору нужных им «доказательств». Конечно, разговор со старцами, которым минуло в среднем 65-75 лет, не обошелся без подсказок, без поправок в нужном для фальсификаторов русле.

    Ни пострадавшие, ни проверяющие, ни другие лица не обратили внимания на то, что в те годы в НКВД ЯАССР одновременно работали два Ахчагнырова, два родных брата: Иван и Василий. Они диаметрально отличались друг от друга и по характеру, и по темпераменту. Все что говорилось об Ахчагнырове, или по незнанию, или по злобе сознательно валили на одного Ивана Федотовича. Вот вам объективность и справедливость расследования!

    В январе 1956 г. Тихонов пришел на собрание парторганизации КГБ ЯАССР, изложив в собственной интерпретации собранные им же материалы, потребовал от нас решения об исключении из членов партии Ивана Федотовича.

    Я хорошо помню то бурное собрание.

    Мы все были ошеломлены сообщением Тихонова. Не поверили. Интуитивно почувствовали натяжку, подвох. Мы знали Ивана Федотовича как благородного, воспитанного, корректного и порядочного человека! У него мягкий характер, тихий голос. Он мягкосердечен и жалостлив, внимателен и добродушен к людям. Поэтому мы не могли верить тому, что он способен бить, истязать, унижать человека.

    Старый коммунист, чекист 30-х годов, Тимофей Корнилов свое выступление закончил предложением «ограничиться обсуждением». Тихонов чуть не свалился со стула. Я сказал, что если даже Иван Федотович по своей молодости, неопытности в те далекие годы допускал отдельные незначительные ошибки, то он их давно с лихвой искупил своей кровью, смыл на фронтах Великий Отечественной воины! Кроме того, даже в нашем уголовном законодательстве существует максимальный десятилетний срок давности.

    Только под большим нажимом Тихонова собрание объявило Ахчагнырову И. Ф. выговор без занесения в учетную карточку.

    Тихонов с собрания ушел чернее тучи, затаив зло. Затем приложил все свои способности творить темные дела для преследования фронтовика, подполковника. В фальсификации, подтасовывании он и его подручные достигли больших успехов. Спустя 33 года, восторгаясь своими темными делами, Тихонов в газете «Молодой коммунист» (19 октября 1988 г.) писал: «Я подтверждаю те документы, которые, как зав. отделом адморганов обкома КПСС в 1955-56 г., представил на заседание бюро по делу на Ахчагнырова. Уже тогда была четко доказана его вина в избиениях людей, и он подлежал исключению из партии. Статья «Жестокость, ставшая проклятьем» написана правдиво на основании документов. Я ее подтверждаю». (Газета «МК» N 126 от 19.10.88 г.).

    Иначе и не могло быть, ожидать от Тихонова иной реакции на новую волну травли на Ахчагнырова было бы наивно.

    Авторами упомянутой статьи под громким названием «Жестокость, ставшая проклятьем» являются корреспонденты республиканских газет: «Кыым» — И. Николаев и «Молодой коммунист» — И. Ушницкий. О зарождении сговора против Ахчагнырова с восторгом вспоминает сам И. Николаев. Однажды некий ответственный работник (фамилия и должность сохраняются в секрете) скрытно посадил его и Ушницкого в черную «Волгу» и вывез за город. Там, за городом, надежно оторвавшись от посторонних глаз, уединившись в лесном массиве, в условиях строгой конспирации они заключили между собой тайный союз, точнее сказать, тайный заговор под предлогом — «чтобы сообща заняться изучением темы репрессий в Якутии». (См. газету «Молодежь Якутии» от 27.07.89 г. и 03.02.95 г.). Так была учреждена «Тройка заговорщиков»!

    Под непосредственным руководством таинственного главаря, заговорщики начали неприкрытую, открытую травлю Ивана Федотовича Ахчагнырова — теперь ушедшего в отставку полковника, старого человека, инвалида ВОВ второй группы.

    Николаев говорит, что «тройка» должна была заняться общей историей репрессий в республике. Однако, в статьях заговорщиков я не нашел ни одного факта, ни одной фамилии русских следователей, ни одного имени старших и руководящих работников НКВД ЯАССР из числа украинцев и других неместных национальностей, участвовавших в репрессиях в 1937-39 гг. А ведь главную ведущую роль в репрессиях в Якутии играли именно они. Многие из них творили чудеса беззакония и оказались осужденными, попали в тюрьму, некоторые расстреляны. Но темные дела указанных категорий лиц горе-журналистами скрупулезно отбрасываются из материалов расследования, чтобы нечаянно не ослабить травлю против Ахчагнырова! Все внимание «правдоискателей» обращено против одного-единственного якута, который в 30-х годах был самым младшим, рядовым, не заслужившим даже сержантского звания, но, вернувшись с фронта, спустя десяток лет, вдруг обогнал многих сородичей, считавших себя «умными, грамотными, опытными», вырвался вперед. Своим выдвижением он оскорбил самолюбивых чиновников из числа якутской интеллигенции. Этого не простят!

    Я уверен, если бы Иван Федотович оставался только на должности начальника отдела КГБ, никто не устроил бы на него гонений. Также не было бы никакого шума, если бы на должность заместителя председателя КГБ был назначен русский. Значит, вся суть гонения и травли заключается в национальности Ахчагнырова и его противников — черных завистников тоже из якутов!

    Из всего сказанного выше вытекает вывод: «тройка» так долго, так упорно занималось ямокопательством только для одного Ахчагнырова персонально. Никто другой «тройку» не интересовал, хотя у многих и многих «рыльцо было в пушку», а руки по локоть обагрены кровью.

    Николаев и Ушницкий под видом журналистского расследования, обманным путем и лестью вошли в доверие к своей жертве, подробно разузнали его биографию, смотрели семейный альбом, читали личную переписку, фотографировали. Беседу с Иваном Федотовичем протоколировали или записывали на магнитную ленту и требовали подписать их протоколы. Как цинично! Не назовешь гуманными и демократичными такие приемы общения со своей жертвой.

    Безусловно, за несколько лет целенаправленной работы в разных архивах, а также в процессе многих бесед с репрессированными и их родственниками корреспонденты раздобыли много материалов. Эти материалы должны были быть базой, основой для тщательного исследования и объективного анализа происшедших событий в 30-е годы. К сожалению, Николаев и Ушницкий ограничились лишь рамками выполнения данного им сверху заказа и пустились в эклектическую демагогию. Из документов, из бесед выхватывают отдельные слова или фразы, затем строят собственные догадки, домысливают, наконец, просто придумывают ложь и обман. И с помощью таких приемов продолжили начатое Тихоновым гонение на Ахчагнырова и значительно усилили его травлю, создав у общественного мнения совершенно превратное, ложное представление о нем. Но эта и была их задача.

    Конечно, наивно ожидать от тайных заговорщиков объективного изучения и освещения архивных документов. Вполне понятно, что по смыслу тайного сговора они обязаны были скрыть от народа правду об Ахчагнырове. Путем разных измышлений, подтасовок, фальсификации должны были сеять побольше лжи, клеветы, сочинять интриги и сплетни вокруг честного имени полковника. И свою эту задачу выполнили. Со страниц органов печати выплеснуто столько лжи, что только самый малый круг доверчивых читателей поверил им.

    Однако правду надолго невозможно скрыть от народа. Она рано или поздно вырвется из тины плутов, из плена черных завистников. Уже появились первые ее проблески.

    Ярким примером разоблачения лжи и подлости является статья Ивана Ласкова под заглавием «Ахчагныров, «князь тьмы». Она опубликована в газете «МЯ» 23.04.93 г. И. Ласков — человек совершенно посторонний, нейтральный, поэтому исключительно объективен! Он не вовлечен в грязную якутскую национальную мышиную возню по компрометации Ахчагнырова. Его честная душа возмутилась, не стерпела. Тогда пошел в архив КГБ Якутии. Там читал те же самые дела, на которых строят свое обвинение против Ахчагнырова заговорщики, и не нашел никаких следов преступной деятельности Ивана Федотовича! Какое же еще требуется доказательство, чтобы уличить во лжи карьеристов! Ласков поймал их с поличным, содрал с их лица маску «поборников правды, защитников народа». Спасибо доброму сыну белорусского народа! Ты помог нам, якутам, найти истину, восстановить честное имя нашего земляка! Твоя светлая память всегда будет с нами! Якутский городской народный суд полностью реабилитировал Ахчагнырова 3 ноября 1995 г. от долголетней лжи и клеветы. Суд присудил в пользу пострадавшего крупную сумму в погашение нанесенного ему морального ущерба, причиненного Николаевым, Ушницким и газетой «Эдэр коммунист». Газету обязал публично признать вину и принести Ивану Федотовичу официальное извинение!

    Председателем суда была В. В. Громацкая, совершенно независимое и нейтральное лицо.

    Значит, на помощь не только персонально к одному Ахчагнырову, а в целом якутскому народу пришли русские люди и первыми смело выступили за справедливость.

    А где же наши писатели и ученые, где же наша национальная интеллигенция? Где же органы власти? Где же, наконец, работники органов КГБ республики, дипломированные правоведы, опытные чекисты? Ведь в ваших руках находятся все подлинные архивные документы. Что за подозрительный нейтралитет соблюдали так долго и в чьих интересах?

    Возможно, я в чем-то ошибаюсь. Плохо доходит информация до человека, давно потерявшего связь с родными местами. Может быть были выступления в защиту Ивана Федотовича, о которых я не знаю. Но конечный результат длительной борьбы Ахчагнырова с кампанией заговорщиков, его победа добыта исключительно благодаря его упорству, энергии, и настойчивости. Существенной помощи и поддержки ему никто не оказывал.

    Субъективность статьи «Жестокость, ставшая проклятьем» и некоторых других бросается в глаза: вместо доказательств против Ахчагнырова авторы приводят собственные домыслы. Вот некоторые из них:

    а) как вожак молодежи, Ахчагныров носил введенную в 30-х годах комсомольскую форму с портупеей через левое плечо. Из этого выносится вывод: он еще тогда мечтал и готовил себя к службе в карательных органах, чтобы истязать людей;

   б) совершенно невероятное измышление: «Теперь он сам лично, самостоятельно решал — кого угодно арестовать, допрашивать, в чем угодно обвинять». Якобы такое неограниченное право получил рядовой, самый молодой и неопытный работник, не имевший даже сержантского звания. А ведь над ним стояла целая когорта начальников, и еще прокуратура существовала. Чем они занимались?

    в) Ахчагныров будто бы пытал людей железным обручем, который надевался на голову и стягивался. «При сжатии головы обручем трещал череп, выдавливался мозг, выскакивали глаза». Я удивляюсь, почему до сих пор не экспонируется такое редкостное изобретение орудия для пыток в «Музее истории пыток» в итальянском городе Сан-Джимильяно, или в музеях Бухенвальда, Освенцима и др. (Если верить авторам, то они сделали важное открытие, и им следует получить международный патент);

    г) Ахчагныров был наделен особым правом вторгаться в кабинет любого следователя НКВД и там избивать подряд всех заключенных;

    д) Многократно в разных вариантах повторяется понравившаяся самим авторам сказка о том, что «умом, сознанием Ахчагныров — человек 1937 года». «По всему городу распространились слова Ахчагнырова, сказанные им в конце января 1988 г. на своих юбилейных торжествах, посвященных его 75-летию: — «Надейтесь, друзья, обязательно вернется 1937 год. Тогда и мы придем». (Многие читатели не знают, что никаких юбилеев не было и речи не произносились. Человеку было не до праздников в условиях начавшейся травли. Или еще: «Ахчагныров действительно верит, надеется и ждет возвращения того времени. Каждое утро занимается зарядкой. Мы сами видели у него два тяжелых гантеля». (Как легко из мухи надуть слона—из привычки кадрового офицера заниматься утренней гимнастикой придумать политический поклеп!).

    Наконец, заговорщический характер и организованная форма гонения и травли Ахчагнырова с участием пока неизвестного ответственного работника были известны еще в июле 1989 г. Давно известно, что все добросовестные люди любые вопросы решают в служебных помещениях, в официальной обстановке. А тайно уединяются в лесу, конспирируют свои действия только заговорщики, замышляющие темные планы.

    Приведенные выше факты с полным основанием могли служить для изобличения «тройки». О хранящихся в архивах делах я речи не веду, т.к. с ними не ознакомлен. Продолжаю возмущаться, как могло случиться такое безразличие, безучастие к судьбе честнейшего старого коммуниста, офицера, инвалида войны? Как долго позволяли издеваться, измываться над ним, безнаказанно совершать моральный террор над ним самим и над его семьей! Что это? Непростительная оплошность? Или солидарность с клеветниками? Или испугались, струсили?

    2 ноября 1989 г. в газете «Молодой коммунист» N 132 появилась грозная статья Багдарына Сюлбэ (Иванова М. С.) под названием «Строгое предупреждение». Автор начинает с того, что полностью одобрил статью Николаева и Ушницкого «Жестокость, ставшая проклятьем» и поддерживает организованную ими травлю Ахчагнырова. Затем с возмущением осуждает зловещую роль клеветников, доносчиков («сигнализаторов»), долго омрачавших, осквернявших жизнь и труд народа, и продолжающих свою гнусную деятельность в настоящее время. Далее Сюлбэ восхваляет газету «МК» за то, что она от имени молодежи предупреждает всех тех, кто ложью и клеветой обвиняет людей в национализме, кто ищет подрывную деятельность врагов «стремясь ликвидировать лучших людей народа». И переходит к прямым сердитым угрозам. Пишет следующее: «Все это требует своей расплаты. Вы не провалитесь сквозь землю... Вас проклянет народ. Молодежь предупреждает: не обольщайтесь, не обманывайте себя, считая, что вы находитесь за толстым барьером, что вас не достанут ни потоп, ни пожар. Запомните, остановитесь. Если не взыщем с вас самих, то расплата обернется против вашего поколения». Молодежи говорит: «Еще раз прочтите, как страдает И. Ф. Ахчагныров. Вспомните судьбу его детей. Их вина лишь в том, что они родились от Ахчагнырова. Не совершив ничего плохого, не сделав никаких грехов, они испытывают на себе презрение народа и, словно звери, вынуждены скрываться, избегать людей. Нужные им двери всегда оказываются перед ними закрытыми. Вот это и есть проклятье народа! Все требует мести».

    Иванов М. С. по профессии учитель и воспитатель подрастающего поколения. По признанию — писатель, т.е. «инженер человеческих душ», как говорили когда-то о литераторах. Человек известный, имеющий определенное влияние в народе. Справедливо относит себя к пострадавшим в период культа личности — более двух лет томился в лагерях. Реабилитирован в апреле 1954 г.

    Однако это не дает права цивилизованному представителю якутской интеллигенции, педагогу и писателю звать народ к возрождению родовой мести, к мракобесию и жестокости. Как никто другой, он обязан знать и предвидеть возможные и неминуемые последствия своих слов. Приведенные слова Иванова М. С. — это не опечатка, не случайная ошибка. Это осознанный, злонамеренный и очень опасный призыв к молодому поколению! Оставлять его без внимания общественности, без строгого осуждения нельзя! Могут быть страшные, непредсказуемые последствия.

    Из двух случаев организованного гонения и санкционированной «верхами» травли верных сынов якутского народа — Г. П. Башарина (о нем я рассказывал в предыдущем письме) и И. Ф. Ахчагнырова — вытекает общий вывод. В основе их преследования лежит многолетиями сложившаяся у некоторых слоев якутского народа, особенно у интеллигенции, отрицательная черта характера, которая называется злая, черная зависть! (По-якутски называется бэрт былдьапыы), т.е. борьба под девизом: «Кто лучше — я или ты».

    Когда борьба завистников осуществляется и направляется вышестоящей партийной или общественной инстанциями и поддерживается органами печати — большой беды не избежать. Борьба доходит до абсурда. Остановить ее становится все труднее. Количество жертв увеличивается. Наносится огромный ущерб воспитательной работе, формированию общественного сознания. Об этом свидетельствуют описанные мною два случая из жизни моего народа. В обоих случаях в этой изнурительной борьбе выиграла пострадавшая сторона, победили Г. П. Башарин и И. Ф. Ахчагныров! Восторжествовала справедливость!

    Злые завистники еще не перевелись. Найдется очередная жертва, пока мы будем только взирать, «одобрять и восхищаться». Пора сделать необходимые и строгие выводы.

    /Кыым. Дьокуускай. № 43. Сэтинньи 22 к. 1996. С. 2./

 

 

    Іван Антонавіч Ласкоў нарадзіўся 19 чэрвеня 1941 года ў абласным горадзе Гомель Беларускай ССР ў сям’і рабочага. Бацька, Ласкавы Антон Іванавіч, украінец з Палтаўшчыны, які уцёк адтуль у 1933 годзе ў Гомель, ратуючыся ад галадамору, працаваў на гомельскай цукеркавай фабрыцы “Спартак”, у чэрвені 1941 году пайшоў на фронт і прапаў без зьвестак. Маці, Юлія Апанасаўна, якая нарадзілася ў былой Мінскай губэрні і да вайны працавала тэлеграфісткай у Гомелі, неўзабаве з маленькім дзіцем пераехала да сваякоў ў вёску Беразякі Краснапольскага раёну Магілёўскай вобласьці, дзе працавала у калгасе, памерла ў 1963 годзе. З Беразякоў, у якіх жыў да 1952 года, Ваня Ласкоў дасылаў свае допісы ў піянэрскія газэты, пачаў спрабаваць сябе ў паэзіі. З 1953 года Ласкоў выхоўваўся ў Магілёўскім спэцыяльным дзіцячым доме. Пасьля заканчэньня з залатым мэдалём сярэдняй школы, ён у 1958 годзе паступіў на хімічны факультэт Беларускага дзяржаўнага ўнівэрсытэта, а ў 1966 годзе на аддзяленьне перакладу ў Літаратурны інстытут імя М. Горкага ў Маскве, які скончыў у 1971 годзе з чырвоным дыплёмам. Ад 1971 года па 1978 год працаваў у аддзеле лістоў, потым загадчыкам аддзела рабочай моладзі рэдакцыі газэты “Молодежь Якутии”, старшым рэдактарам аддзела масава-палітычнай літаратуры Якуцкага кніжнага выдавецтва (1972-1977). З 1977 году ён старшы літаратурны рэдактар часопіса “Полярная звезда”; у 1993 г. загадвае аддзелам крытыкі і навукі. Узнагароджаны Ганаровай Граматай Прэзыдыюму Вярхоўнага Савета ЯАССР. Сябра СП СССР з 1973 г. Памёр пры загадкавых абставінах 29 чэрвеня 1994 г. у прыгарадзе Якуцка.

    Юстына Ленская,

    Койданава