ЎЎЎ Іван Ласкоў. Выгнаньне выгнаньніка. Койданава. "Кальвіна". 2026.

 

                                                         ИЗГНАНИЕ  ИЗГНАННИКА

    Говоря о Вацлаве Серошевском, невозможно обойти такое высказывание о нем:

    «В этнографии дореволюционной Якутии видное место занимает польский писатель и этнограф В. Л. Серошевский. Сын дворянина. Родился в 1858 и умер в 1945 году. Вначале был анархически настроенным мелкобуржуазным революционером, а затем перешел на позиции либерального народничества. За участие в польском освободительном движении попал в Сибирь. В 1880-1892 годах жил в Якутской ссылке… Собрал много этнографического материала, на основе которого написал книгу «Якуты». После возвращения в Польшу Серошевский становится убежденным националистом. В 1914 г. вступил в легионы Пилсудского, вместе с этим главарем реакции боролся против большевизма и Октябрьской революции, был одним из польских организаторов интервенции в Советскую Россию. В 1926 г. Пилсудский совершил фашистский переворот в Польше, и в течение 9 лет, т.е. вплоть до смерти в 1935 г., он был фашистским диктатором этой страны. В связи со всем этим Серошевский стал фашистом, причем не рядовым, а идеологом польского фашизма. К моменту возникновения Польской Народной Республики ему было 87 лет, и он вскоре умер». (Г. П. Башарин. Обозрение историографии дореволюционной Якутии. Якутск, 1965, с.11).

    Как, должно быть, изумился бы Серошевский, если бы мог прочесть эти строки!

    «Я начинал как мелкобуржуазный анархист? Был либеральным народником? Националистом? Наконец, фашистом, идеологом фашизма? Да это же… Да этому и слова не подберешь. Неужели на той земле, которой я столько отдал, не найдется никого, кто за меня бы вступился?»

    Заступники нашлись. Но не в Якутске. Три профессора из Москвы и Новосибирска — Б. О. Долгих, А. И. Новгородов и С. А. Токарев — послали письмо в журнал «История СССР» (1967, N 3). Журнал «Известия СО АН СССР» (1969, серия общ. наук, N 1) напечатал письмо польского ученого Г. Свенко. На публикации эти критик Серошевского ответил статьей на 40 страниц в издании большого формата, которое составлял и редактировал сам («Труды историко-филологического факультета ЯГУ», вып. 2. Якутск, 1969, сс. 98-139). Называется статья — «К вопросу о классовом подходе к проблемам историографии» и заканчивается она так: «Строгое соблюдение принципов партийности и классовости подхода — такова наша обязанность, и в этом — залог наших успехов».

    Не буду пересказывать эту статью — концовка ее говорит сама за себя. Г. Свенко — польский ученый, и он, наверное, лучше знал и историю своей страны, и жизнь Серошевского, чем житель Якутска, не владеющий польским языком?

    В «Обозрении…», и в «К вопросу о классовом подходе…» Г. П. Башарин ссылается на кучу книг с упоминаниями о Серошевском. Но почти ничего не цитирует, за исключением предисловия А. Ляма к собранию сочинений Серошевского, вышедшему в Польше в 1959-1961 годах. Да и из этого предисловия вырывает лишь несколько коротких фраз. Специально прошел я по всем ссылкам и ни в одной из книг, на которые ссылается Г. П. Башарин, не нашел подтверждения, что Серошевский боролся против большевизма и Октябрьской революции, что он организовывал интервенцию в Советскую Россию, что был фашистом, «причем не рядовым, а идеологом польского фашизма».

    Краткие выдержки из предисловия А. Ляма даны не вполне точно и смысл их истолкован неверно. Да, у А. Ляма сказано, что результатом увлечения Пилсудским «у Серошевского были как ложный путь антикоммунизма, так и симпатии к правлению сильной руки». Но единственным случаем, в котором это проявилось, А. Лям называет «защиту с сенаторской скамьи мест изоляции политических противников».

    Что же это был за случай? В годы правления Пилсудского в Бресте и Картуз-Березе были устроены концентрационные лагеря для политических террористов, т.е. для членов подпольных партий, которые стремились прийти к власти вооруженным путем. В подполье были не только коммунисты, но и крайне правые, близкие к фашистам. После смерти Пилсудского в обществе возникло мнение, что заключенных Картуз-Березы и Бреста следует амнистировать. Против этого и выступил на заседании сената Серошевский, видевший в политических террористах угрозу как демократии, так и независимости только что возродившегося Польского государства (с конца XVIII в. до 1918 г. Польша была разделена между Россией, Германией и Австро-Венгрией).

    Серошевский с трибуны сената выступил не против коммунизма как учения, а против политических авантюристов, как левых, так и правых. Не забудем, что Польская компартия сама ушла в подполье в 1919 году, отказавшись от участия в парламентских выборах, и в дальнейшем постоянно готовилась к вооруженному захвату власти, потребной ей лишь для того, чтобы передать Польшу в состав СССР. Для человека, положившего на алтарь свободы родины сорок лет, как Серошевский, мысль о возвращении ее назад, в «лоно» России, была невыносимой.

    Да и разве антикоммунизм — это всегда фашизм? Просталинская позиция компартии Польши не была секретом для поляков. Но напрасно искать антикоммунизм в творчестве Серошевского. Иначе разве издавались бы в коммунистической Польше, в государственных издательствах бесчисленные книги Серошевского, в том числе собрание сочинений в двадцати томах?

    Это собрание сочинений имеется в Национальной библиотеке Республики Саха. Его подарил польский путешественник Аркадий Фидлер, побывавший в 1969 году в Якутске. Здесь не только «Якуты», но и повести и рассказы о Якутии («Хайлах», «Осенью», «На краю лесов», «Украденный парень», «В сетях», «Предел скорби», «В жертву богам», «Чукчи», «За Полярным кругом», «Побег») и другие художественные произведения. Здесь и мелкие газетные статьи, наброски, дневники, воспоминания — в том числе и о двенадцати годах, прожитых в якутской ссылке. Мало кто сделал для Якутии, для якутов столько же, сколько Серошевский.

    Казалось бы, именно отсюда и должна была исходить защита писателя и ученого. Получилось наоборот. В то время, как о нем писались и печатались очень хорошие слова в Москве, Новосибирске, Ленинграде, Магадане, в Якутске по отношению к его творчеству была занята круговая оборона.

    «Ссылка» по-польски — «выгнане», т.е. «изгнание». Изгнанник Серошевский был поселен в Якутии в 1880 году. Здесь он постиг язык и душу якутов, написал труд, ставший известным всему миру. Над этой книгой он работал более пятидесяти лет, создав три варианта. Вырастил один дочь, которую оставила ему рано умершая жена-якутка. И, живя в независимой Польше, следил за тем, что происходит в Якутии, переписывался с якутоведом Пекарским… На закате жизни, создавая мемуары, он словно вернулся в край, с которым сроднился. Как свежи краски, которыми он рисует Якутию до конца прошлого века! Как крепка была память о ней у 80-летнего старика!

    …Через двадцать лет после его смерти Серошевский был словно изгнан из Якутии. Сколько было попыток напечатать в Якутске его художественные произведения о якутах, эвенах, чукчах, о якутской ссылке. Ни одна из них успехом не увенчалась. Не давало клеймо «идеолога польского фашизма».

    В течение этих десятилетий в Якутск приезжало немало польских писателей и журналистов. В Литературном музее имени П. А. Ойунского, посещение коего было как бы обязательным, им показывали под стеклом портрет Серошевского. Гости радовались: о, оказывается, здесь помнят, ценят нашего классика! Но после того, как экскурсия заканчивалась, портрет убирали.

    Был ли Серошевский фашистом, был ли идеологом фашизма?

    Уже давно в нашей стране отброшено совершенно абсурдное утверждение, будто бы был фашистом Пилсудский. Посмотрите третье издание БСЭ (статьи Польша, Пилсудский, Санационный режим). В нем Пилсудский характеризуется как военный диктатор, а не фашистский. Переворот, совершенный им в 1926 году, также не считается фашистским. Так что «в связи со всем этим» Серошевский никак не мог стать фашистом.

    Да, он приветствовал переворот. Но и польские коммунисты — тоже. Ведь Пилсудский в тот момент вырвал власть у крайне правых, националистов — эндеков (национал-демократы). Сам же Пилсудский был по взглядам социалистом, ряд лет входил в Польскую социалистическую партию.

    Что такое идеология фашизма? Это национализм, антисемитизм, расизм, милитаризм. Ничего подобного у Серошевского не найти.

    «После возвращения в Польшу Серошевский становится убежденным националистом» (Г. П. Башарин). А Анджей Лям пишет: «Его общественный радикализм всегда имел довольно сильную национальную окрашенность, далекую, однако, от национализма«.

    У Серошевского, как пожалуй, ни у одного писателя в мире, много произведений о представителях другой расы: якутах, чукчах, эвенах, корейцах, японцах, китайцах, монголах, айнах — с точки зрения фашистов, неполноценных, людях второго сорта. Для Серошевского же все они — такие же люди, как и он сам. «Описывая экзотические далекие страны, жизнь не затронутых цивилизацией племен, — пишет В. В. Вит, — Серошевский относится к ним без тени высокомерия европейца. Он воздает дань уважения постоянному героизму, нравственной силе, верности в дружбе этих людей — всему тому, что попирается и обесценивается в буржуазном мире» («История польской литературы», т. 2. М., 1969, с. 33).

    Хорошо известно, как фашисты всех стран относились к евреям. После смерти Пилсудского подняли головы фашисты и в Польше. В 1939 году на территории Варшавского университета произошло несколько избиений евреев. Серошевский с возмущением пишет в дневнике: «В пятницу, 2 дек. должна была быть лекция Ваньковича в университете, но поскольку случились как раз антисемитские дебоши, я не пошел. Мне отвратительна сама территория университета… Надлежит решительно упразднить экстерриториальность университетов, подчинить их полиции и прокурору».

    И в заключение — об отношении «фашиста» Серошевского к войнам. Вот что он говорил в 1927 году при открытии могилы Неизвестного солдата в Варшаве: «Придет время, и, может, уже недалекое, когда народы поймут, что большую пользу для них принесут взаимное уважение, взаимная дружба и помощь… чем грабеж чужой земли, чужой свободы и чужого труда». Разве у нас не те же мечты? Так пусть же дважды изгнанник Серошевский будет всегда с нами.

    Иван Ласков

    /Молодежь Якутии. Якутск. № 17. 30 апреля 1993. С. 12./

 

 

    Іван Антонавіч Ласкоў нарадзіўся 19 чэрвеня 1941 года ў абласным горадзе Гомель Беларускай ССР ў сям’і рабочага. Бацька, Ласкавы Антон Іванавіч, украінец з Палтаўшчыны, які уцёк адтуль у 1933 годзе ў Гомель, ратуючыся ад галадамору, працаваў на гомельскай цукеркавай фабрыцы “Спартак”, у чэрвені 1941 году пайшоў на фронт і прапаў без зьвестак. Маці, Юлія Апанасаўна, якая нарадзілася ў былой Мінскай губэрні і да вайны працавала тэлеграфісткай у Гомелі, неўзабаве з маленькім дзіцем пераехала да сваякоў ў вёску Беразякі Краснапольскага раёну Магілёўскай вобласьці, дзе працавала у калгасе, памерла ў 1963 годзе. З Беразякоў, у якіх жыў да 1952 года, Ваня Ласкоў дасылаў свае допісы ў піянэрскія газэты, пачаў спрабаваць сябе ў паэзіі. З 1953 года Ласкоў выхоўваўся ў Магілёўскім спэцыяльным дзіцячым доме. Пасьля заканчэньня з залатым мэдалём сярэдняй школы, ён у 1958 годзе паступіў на хімічны факультэт Беларускага дзяржаўнага ўнівэрсытэта, а ў 1966 годзе на аддзяленьне перакладу ў Літаратурны інстытут імя М. Горкага ў Маскве, які скончыў у 1971 годзе з чырвоным дыплёмам. Ад 1971 года па 1978 год працаваў у аддзеле лістоў, потым загадчыкам аддзела рабочай моладзі рэдакцыі газэты “Молодежь Якутии”, старшым рэдактарам аддзела масава-палітычнай літаратуры Якуцкага кніжнага выдавецтва (1972-1977). З 1977 году ён старшы літаратурны рэдактар часопіса “Полярная звезда”; у 1993 г. загадвае аддзелам крытыкі і навукі. Узнагароджаны Ганаровай Граматай Прэзыдыюму Вярхоўнага Савета ЯАССР. Сябра СП СССР з 1973 г. Памёр пры загадкавых абставінах 29 чэрвеня 1994 г. у прыгарадзе Якуцка.

    Юстына Ленская,

    Койданава