wtorek, 16 czerwca 2026

ЎЎЎ Іван Нікалаеў. Ласкоў пісал пад дыктоўку КДБ. Койданава. "Кальвіна". 2026.









 

                                                ЛАСКОВ ПИСАЛ ПОД ДИКТОВКУ КГБ

    Приехал я в Якутск, а меня поздравляют.

    - О тебе Скрипин написал!

    Да, теперь все, кого Скрипин охаивает, гордятся тем, что их имена будут в глазах читателей ассоциироваться с именами А. Е. Кулаковского, М. К. Аммосова, П. А. Ойунского и других.

    Но меня Скрипин очень давно и упорно пытается очернить. Только о М. Е. Николаеве он писал больше, чем обо мне. Я не считал достойным отвечать таким, как Скрипин - неохота пачкаться. Да и уверен, что читатели у нас - думающие, разберутся в кривде Скрипина.

    Но интервью Скрипина в «Туймаада саната» привлекло мое внимание вот чем.

    Скрипин утверждает, что «Ласков сделал много справедливых критических замечаний в отношении авторов книги «Центральное дело».

    Вот о чем хотелось бы мне дать разъяснение.

    Да, И. А. Ласков сделал ряд замечаний в адрес нашей с И. П. Ушницким книги «Центральное дело».

    Но какие это были замечания? Приведу характерные ласковские придирки.

    Он критиковал, например, приводимые наши воспоминания бывших репрессированных о том, что во внутренней тюрьме НКВД в Якутске каждое утро устраивались поверки заключенных - их выстраивали строем и сверяли. И. А. Ласков заявлял, что такого быть не могло.

    Интересно, кто больше должен знать и помнить, о порядках в тюрьмах НКВД - те, кто сидел во время репрессий или И. А. Ласков? В ставшем энциклопедией «Архипелаге ГУЛАГ» А. И. Солженицына прямо написано, что утренние поверки устраивались не только в лагерях, но и во внутренних тюрьмах НКВД.

    Итак, И. А. Ласков ошибается.

    Второй пример. И. А. Ласков возмущался, что небезызвестный И. Ф. Ахчагныров в 1937-1939 годах был «всего лишь сержантом госбезопасности, далее он пространно рассуждал, мог ли «простой сержант» быть следователем, вести протоколы допросов? И делал «логический» вывод, что Ахчагнырова и близко не подпускали к следствию.

    Но в системе НКВД тогда существовали свои отдельные звания. Например, первый нарком внутренних дел ЯАССР (после преобразования управления ОГПУ в НКВД) А. П. Коростин был «майором госбезопасности», что было равно армейскому званию генерал-майора. Нарком внутренних дел ЯАССР в 1937-1939 годах И. А. Дорофеев был «капитаном госбезопасности» (т.е. полковником), а его заместитель З. Н. Беляев -  «старшим лейтенантом госбезопасности» (т.е. подполковником). Звание «сержант госбезопасности» присваивали офицерам НКВД. И. Ф. Ахчагныров носил офицерское звание, имел отдельный кабинет № 24 в здании НКВД, где проводил следственные действии. В архивах ФСБ полно уголовных дел 1937-1939 годов, в которых следователем официально числится И. Ф. Ахчагныров.

    Как видим, И. А. Ласков в этом тоже ошибается.

    Кстати, он сам писал в тех же своих статьях, кто обратил его внимание на то, что И. Ф. Ахчагныров якобы был «всего лишь сержантом» - один из сотрудников тогдашнего ФСК.

    Вы поняли?

    И. А. Ласков сам в своих материалах писал, что его вызвали в ФСК и попросили написать «правдивые» статьи о М. К. Аммосове и П. А. Ойунском. Он явно этим гордился - вот, вызвали, попросили, дали доступ ко всем архивным материалам КГБ!

    Тот сотрудник ФСК, работавший в КГБ к тому времени уже много десятилетий (его имя известно - некто Суровецкий), конечно, отлично знал, что «сержант госбезопасности» был офицером НКВД, но откровенно и цинично подставил своего конфидента И. А. Ласкова.

    Вывод? И. А. Ласков писал под диктовку КГБ - как попугай повторял даже явные нелепицы, которыми его напичкали в КГБ. Если бы он попытался более-менее объективно разбираться в утверждениях своих покровителей в КГБ, он хотя бы не прокололся по «сержанту госбезопасности». Но он без малейших сомнений излагал мысли своих покровителей в КГБ. Так делают, скорее всего, если выполняют «ответственное задание», тогда автор не пытается хоть в малейшей степени усомниться в достоверности того, о чем он пишет, он только излагает точку зрения тех сотрудников КГБ, которые заказали статьи. Именно этим и объясняется крайняя тенденциозность статей И. А. Ласкова: все, что делали в НКВД - было правильно и справедливо, а все репрессированные - враги народа.

    Материалы И. А. Ласкова о М. К. Аммосове и П. А. Ойунском вышли в 1993 году, когда реакция попыталась организовать возврат к тоталитаризму. Реванш не удался - Белый Дом был расстрелян танками. Попытка реванша тех старых гэбистов, которые руками своего конфидента И. А. Ласкова попытались доказать, что НКВД-КГБ никогда не ошибается (помните знаменитое «органы не ошибаются!»?) и что М. К. Аммосов и П. А. Ойунский были действительно врагами народа, также не удалась. Этих старых гэбистов из органов выкинули.

    Недавно в «Московском комсомольце в Якутии» напечатали письмо И. А. Ласкова некоей С. Климович, которая «каждое письмо от Ивана Антоновича ждала с нетерпением». В своем письме И. А. Ласков просто разоблачает себя: «Этими днями я много работаю со следственными делами КГБ, пользуясь любезностью ранее недоступных чинов... Но скоро меня из КГБ выгонят, ибо человек, который мне помогает, идет на пенсию...»

    И. А. Ласков и в 1993 году в своих статьях признавался, что ему открыли доступ к архивным материалам КГБ по инициативе руководства Управления ФСК по Якутии (тогда это Управление еще и называлось «Министерство безопасности Республики Саха (Якутия)») и что ему помогают сотрудники КГБ, а в этом письме некоей С. Климович он открыто пишет, что ему в КГБ помогали некие чины.

    Скрипин в том интервью «Туймаада саната» говорит: «С архивами я не работал... Мной цитировался лишь Иван Ласков».

    А мы теперь видим, что И. А. Ласков писал под диктовку и с помощью сотрудников КГБ. Значит, Скрипин цитирует написанное под диктовку КГБ.

    Я уже писал в прошлом году о том, какая идеология стоит за пасквилями Скрипина.

    ОГПУ уничтожило цвет якутской интеллигенции - А. И. Софронова, В. В. Никифорова, П. В. Ксенофонтова и многих в ходе расстрелов и ссылок 1922-1928 годов.

    НКВД уничтожил М. К. Аммосова, П. А. Ойунского, И. Н. Барахова и многих в ходе репрессий 1937-1939 годов.

    КГБ преследовал Г. П. Башарина, М. С. Иванова, И. Е. Федосеева и других в ходе многократных кампаний.

    Идеология уничтожения и подавления и в 1922 году, и в последующее время была одинаковой - республика не должна иметь авторитетных и инициативных лидеров, самостоятельно мыслящую интеллигенцию. Методика ведения психологической войны давно отработана - сначала нужно повести огонь по лидерам, ниспровергать кумиров нации, только так ломается дух нации.

    Именно КГБ, отвечавший за сохранение тоталитарного режима, был носителем этой идеологии подавления. И носители той идеологии из бывшего КГБ дали И. А. Ласкову материалы на М. К. Аммосова и П. А. Ойунского.

    Может, права «Якутская газета», которая находит странной публикацию интервью со Скрипиным в «Туймаада саната» сразу после того, как ее главным редактором был назначен бывший гэбист. Этот человек сейчас работает в агентстве «Новоком», которое известно тем, что по заданию определенных околокремлевских политических сил проводит в регионах тайную подрывную работу, маскируя идеологические диверсии под «обычный черный пиар». «Новоком» возглавляет также бывший гэбист некто Кошмаров из питерских, которому в Кремле велели сменить ставшую слишком одиозной фамилию - он теперь носит фамилию своей новой жены. Кошмарова считают причастным к подготовке телефильма Масюк «Страна безмолвия».

    «Якутская газета» высказывала предположение, что некоторые авторы «Московского комсомольца в Якутии» ездили в Москву к этому бывшему гэбисту, новому главному редактору «Туймаада саната», за инструкциями. Не знаю, но все может быть в нашем мире, как говорили еще в Библии. Ведь вышли же в «Московском комсомольце в Якутии» откровения неназванного, но легко просчитанного многими журналистами бывшего гэбиста, радужно мечтающего о реванше, о насильственном возвращении всего российского народа к очередям на колбасу и к талонам на мясо, масло и водку. Слишком много совпадений.

    Надежды Ласковых, Скрипиных и их манипуляторов из числа бывших сотрудников КГБ на реванш нужно воспринимать серьезно. Призыв Юлиуса Фучика о бдительности относится и к этим реваншистам. Поэтому острую реакцию «Якутской газеты» на подобные реваншистские поползновения можно только поддерживать. Даже если «Якутская газета» иногда чрезмерно остро реагирует - это вполне понятно, в здоровом организме должны быть рецепторы, которые обязаны мгновенно и остро реагировать на признаки угрозы и опасности. Тогда можно вовремя заметить опасность не только явную, но и скрытую - в виде атаки вирусов. А идеологическая диверсия никогда не бывает явной, она как проникновение и подрывная деятельность вирусов.

    Иван Николаев.

    /Якутская газета. Якутск. № 21. 4 июня 2004. С. 3./ 




 

                                                        З ЛІСТОЎ ІВАНА ЛАСКОВА

    Закінуты лёсам у Якуцію, Ласкоў даваў прыклад такога шчырага служэньня беларускай ідэі, якім мала хто можа пахваліцца і жывучы тут. Паэт, празаік, крытык, ён у апошнія гады найбольш часу і сіл аддаваў гістарычным досьледам. Яго гіпотэза аб фіна-угорскім паходжаньні летапіснай літвы — сапраўднае навуковае адкрыцьцё, плён арыгінальнага, нестандартнага мысьленьня.

    З дакладам на гэтую тэму Ласкоў павінен быў ехаць у Хэльсынкі, на міжнародны кангрэс фіна-угорскіх народаў. Не пасьпеў... Не пасьпеў ён закончыць два раманы і п’есу; сабраць у архівах КДБ зьвесткі пра ўсіх беларусаў — ахвяраў сталінскіх рэпрэсій у Якуціі. Але пасьпеў закончыць і перадаць у Беларусь, у выдавецтва “Мастацкая літаратура”, галоўную працу свайго жыцьця — кнігу пра летапісную літву.

    Ласкоў рабіў вялікую справу, — лічыць Адам Мальдзіс. — Ён практычна адзін распрацоўваў фіна-угорскі пласт у стварэньні беларускага этнасу. Не хачу сказаць, што яго высновы зьяўляюцца ісьцінай у апошняй інстанцыі (такога нельга сказаць ні аб адным дасьледчыку), але мне асабіста яго доказы здаюцца лягічнымі і пераканаўчымі”.

    У гіпотэзы Ласкова ёсьць і прыхільнікі, і праціўнікі. Аднак пакуль што аспрэчваньне яе ідзе толькі ў прыватных размовах. Няма ніводнай публікацыі, якая б гэтую гіпотэзу абгрунтавана абвяргала. Ласкоў чакаў навуковай дыскусіі. Яна не адбылася. “У кожнага нашага вучонага - свая дзялянка”, — сумна жартаваў ён.

    Тым больш прыемная прыхільнасьць да Ласкова такіх выдатных нашых вучоных, як Адам Мальдзіс і Мікола Ермаловіч. “Ласкоў знайшоў залатую жылу, хай распрацоўвае яе далей, — не раз пры сустрэчах са мной гаварыў Ермаловіч. — Напішыце, каб хутчэй вяртаўся ў Беларусь. Такія людзі патрэбны тут”.

    Вярнуцца ў Беларусь — гэта была запаветная мара Івана Антонавіча. Але як? Тут не абяцалі яму ні працы, ні кватэры. Напэўна, былі праблемы сямейнага пляну: жонка — якуцкая пісьменьніца, у Якуцку нарадзіліся і вырасьлі дзеці. Дадаліся і непераадольныя фінансавыя цяжкасьці. “Прашу прабачэньня за доўгае маўчаньне, — пісаў мне Ласкоў. — Я са студзеня   беспрацоўны, а беспрацоўны, аказваецца, мас значна меней часу, чым той, хто працуе. Хапаесься за тое і за сёе. Чытаю амаль што задарма лекцыі ў мясцовым унівэрсытэце па расейскай літаратуры пачатку XX стагодзьдзя: Блёк, Бунін, Гумілёў, Ахматава, Пастарнак і г. д. Пішу штотыдзень для газэты...”

    Пісаў ён літаратурныя агляды, прынцыповыя і вострыя, нажываючы сабе ворагаў у мясцовым пісьменьніцкім асяродзьдзі.

    Вось так, занадта напружана, прайшлі апошнія чатыры гады жыцьця Ласкова. Гавару — чатыры гады, бо столькі доўжылася маё знаёмства з Іванам Ласковым. Пачалося з перапіскі (ліставаньня, як гаварыў Ласкоў) па праблемах яго артыкула “Племя пяці родаў”. Потым мы некалькі разоў бачыліся ў час яго апошняга прыезду ў Мінск увосень 1991 года. Я ўспрымала гэтае знаёмства як падарунак лёсу. У наш час, калі найчасьцей сутыкаесься з раўнадушшам, цынізмам, мэркантыльнасьцю, радасна сустрэць чалавека адукаванага, цікаўнага, самаахвярнага і бескарысьліва адданага сваёй справе.

    У Ласкова быў своеасаблівы розум, востры і абсалютна непадуладны штампам і догмам. Яму не заміналі агульнапрынятыя меркаваньні, ён заўсёды думаў сам. Так, уласна, і адбылося з летапіснай літвой. Каму магла прыйсьці ў галаву думка, што літва можа быць не балцкім народам? Сама назва вымушала да такой высновы. Але ж назва той, нашай літвы - адно, а назва Літвы сучаснай не гістарычная, яна ўзятая самімі летувісамі. Зрэшты, пра ўсё гэта было шмат публікацый Ласкова ў “ЛіМе” і ў “Полымі”. Неўзабаве, спадзяюся, мы ўбачым і яго кнігу.

    Кожнага ліста ад Івана Антонавіча я чакала з нецярплівасьцю, нібы гэта быў працяг цікавага прыгодніцкага рамана. Толькі дзеяньне ў тым рамане ішло не наперад, а назад, у далёкую дагістарычную пару.

    І вось апошняе пісьмо, ад 12 чэрвеня (памер Ласкоў 28 чэрвеня ад інсульту), якое заканчваецца словамі:

    Больш падрабязна пасьля...

    Як горка, што гэтага пасьля не будзе!

    Сьвятлана Клімковіч

    *

    Мне вядома, што ёсьць не толькі прыхільнікі мае гіпотэзы, але і праціўнікі. Напрыклад, вядомы В. П. Грыцкевіч, не называючы майго прозьвішча, на ўстаноўчай канфэрэнцыі “Бацькаўшчыны” заклікаў даць адпрэчку такім, як я, шкодным дылетантам у гістарычнай навуцы. А за некалькі дзён да таго, калі я ў яго прысутнасьці стаў дзяліцца сваімі думкамі, сказаў, каб я “не вешаў лапшу на вушы”. Чуў я, што варожа да мае гіпотэзы ставіцца і В. Вячорка. Ён нібыта ведае летувіскую мову і запэўнівае, што ўсе княскія імёны з яе адшыфроўваюцца. Гэта няпраўда. Не ўдаючыся ў падрабязнасьці, укажу толькі на адну, але вельмі важную: нідзе ў летапісах княскія імёны ня маюць характэрнага канчатку -с. А гэта ж былі імёны князёў, у тым ліку вялікіх. Дык хто ж пасьмеў бы ператварыць імя Вітаўтас у Витовт, Жігімантас у Жигимонт? Ці, можа, мовы, на якой гаварылі нашы продкі, не дазваляла канчатку -с у імёнах? Дазваляла, і яшчэ як. І сёньня маем імёны Тарас, Панас, Пратас, дык чаму Альгірдас ператварыўся ў Ольгерд? Ясна, што такіх ператварэньняў не было”.

    15 студзеня 1991 г.

    Я ўжо не першы раз чую закід, што, маўляў, трэба маю гіпотэзу правяраць археалёгіяй, як раіць Мальдзіс. Але рэч у тым, што археалягічныя здабыткі не маюць нацыянальнага кляйма. Асабліва гэта датычыць найболей старажытных пластоў. Вядомы тапаніміст У. Ніканаў прыводзіць у адным сваім артыкуле выказваньне археоляга Монгайта: “Археологи, открыв ту или иную культуру, далеко не всегда могут связать ее с каким-либо народом, известным по ранним письменным источникам или современным. Очень редко мы можем определить название того племени, которое нам стало известным по археологическим признакам... Археологи должны очень осторожно делать заключение об этнической принадлежности той или иной «культуры», так как важнейшим признаком племени, народа является язык, на котором он говорил”. На жаль, апошнім часам археолягі не карыстаюцца гэтай парадай-папярэджаньнем. Усё, што знойдзена імі на тэрыторыі Беларусі, адносяць або да балцкага, або да славянскага, не даўшы сабе працы супаставіць знойдзены матэрыял са здабыткамі іншых мясьцін”.

    8 лютага 1991 г.

    “Гэтымі днямі я шмат працую са сьледчымі справамі КДБ. карыстаюся ласкай раней недаступных дзядзькоў. Хачу напісаць для беларускага друку пра рэпрэсаваных у Якуціі землякоў. Але хутка мяне з КДБ выпруць, бо чалавек, які мне дапамагае, ідзе на пэнсію. Тады я буду працаваць над заключным разьдзелам кнігі пра беларускую фіна-вугорыю, разьдзелам пра імёны літоўскіх князёў. Буду разглядаць тры вэрсіі: 1) ці летувіскія гэта імёны; 2) ці славянскія; 3) ці пермскія. Вы вельмі слушна напісалі ў апошнім лісьце, што “будынку” М. I. Ермаловіча нестае менавіта разуменьня, што літва не была балтыйскай, а мая гіпотэза гэты будынак давяршае. Я пісаў яму пра гэта яшчэ ў 1989 годзе, пасьля таго. як ён даслаў мне сюды кароткі водгук на “Племя пяці родаў”. І ведаеце, ён адразу зразумеў. што мая гіпотэза робіць яго сыстэму неабвержнай, і блаславіў мяне на пошук. Але пакуль гэты пошук не скончаны. дакладней, вынікі не надрукаваныя, ён не можа на іх спасылацца і таму працягвае выкладаць балцкую вэрсію літвы, але гэтай вэрсіі сам супярэчыць, называючы Гэдымінавічаў славянамі. “Славянскасьць” літоўскіх імёнаў ідзе ў яго ад дарэвалюцыйнай (1885 ) працы нейкага Юргевіча, дзе той даводзіць, нібыта Вітаўт - скажонае Віктар, Альгерд - Аляксандр, Мінгайла - Міхайла і г. д. Менавіта адсюль і ідзе сьцьвярджэньне Ермаловіча, штоаніводнае імя так званых літоўскіх князёў не адшыфроўваецца з летувіскай мовы”, якое і штурхнула мяне ў вір пошукаў. Добра яшчэ, што гэта сапраўды так, бо праца Юргевіча зусім ненавуковая, тэндэнцыйна-вялікадзяржаўная. Ну а што да Ермаловіча, то Вы разумееце, што калі Вітаўт - Віктар. то чаму Даліл - не Давід?!

    1 мая 1991 г.

    Мы ж павінны мець на ўвазе такі важны факт: у Беларусі невядомыя творы тыпу “Слова аб паходзе Ігаравым” у дачыненьні да XI-XIV стст., г. зн. напісаных у мясцовай славянскай мове. Што мы маем? Толькі творы Кірылы Тураўскага,  напісаныя па царкоўнаславянску, г. зн. на мове, прынесенай разам з пісьменнасьцю. Кірыла - гэта XII стагодзьдзе. І надалей доўга яшчэ пісьмовыя помнікі Беларусі пісаліся на царкоўнаславянскай мове. А чаму ж не трапляла на старонкі кнігі жывая народная мова? Ці не таму, што яна не была славянскай і таму не магла мець пісьменнасьці? І вядомыя першыя імёны - Рогвольд, Рогнедь яўна не славянскія... А ў той сама час назвы плямёнаў: крывічы, радзімічы, дрыгавічы - паводле формы (ічы) славянскія. Значыцца,. славяне былі, дый без іх не было б славянскай мовы. Беларусь не стала б славянскай. Але колькі іх, славянаў, было?

    Я так думаю. Тое, што вышэй было сказана пра яцьвягаў, можна распаўсюдзіць на ўсю Беларусь. Гэта значыцца, да зьяўленьня славянаў тут жылі вельмі перамешана шматлікія і ў той сама час невялікія колькасна плямёны, якія не мелі агульнай мовы. Зразумела, яны неяк сумаўляліся, але не так, як аднамоўцы. Потым прыйшлі славяне, некалькі плямёнаў (згодна з Ермаловічам, ледзь не з дзесятак). Яны гаварылі на блізкіх, зразумелых для ўсіх гэтых плямёнаў мовах. А фіна-вугры - на мовах вельмі розных, ніводная з якіх агульнай быць не магла. Таму агульнай для ўсіх плямёнаў, як славянскіх, так і неславянскіх (а славяне расьсяліліся на вольных мясьцінах пасярод фіна-вуграў) сталі славянскія гаворкі. А фіна-вугры сталі пераходзіць на іх, як болей зручныя ў зносінах паміж плямёнамі. Гэты працэс паскорыла зьяўленьне пісьмовай, царкоўнаславянскай мовы. Вялікую ролю ў славянізацыі адыграла і царква. дзе на царкоўнаславянскай мове ішла богаслужба кожны дзень. Там жа, дзе хрысьціянізацыя адразу не ўдалася, як на землях літвы, фіна-вугорскія гаворкі захоўваліся дастаткова доўга.

    Вядома, што літва хрысьцілася ў каталіцызм, г. зн. можна было чакаць. што літва спольшчыцца. Але каталіцкі касьцёл працаваў на лаціне. Каталіцкія ксяндзы большай часткай былі, відавочна, палякамі або выхоўваліся ў польскай мове і традыцыях. Па-за касьцёлам яны гаварылі па-польску. Таму з цягам часу ў мове каталіцкага насельніцтва сталі ўжывацца польскія словы, а шляхта і наогул паланізавалася. Але большае значэньне для літвы мела цеснае, шматстагодняе суседзтва з праваслаўным насельніцтвам, якое ўжо цалкам славянізавалася, перайшоўшы на моўны канглямэрат з крывіцкіх, радзіміцкіх, дрыгавіцкіх гаворак ды царкоўнаславянскай мовы”.

    1 траўня 1991 г.

    Шчыры дзякуй Вам за выразку з “Народнай газеты”, а таксама за ўсе папярэднія лісты, на якія я не пасьпеў адказаць. Праўду кажучы, мяне вельмі зьдзівіла, што маю такіх прыхільнікаў, як аўтар артыкула “Які знак твой?” В. Кошалеў (лекар тэрапэўт!). Я ж яшчэ не надрукаваў кнігу. Але, мабыць, на людзей дзейнічаюць не столькі мае доказы, колькі немагчымасьць паверыць, што летувісы сапраўды маглі падпарадкаваць Беларусь. стварыць такую вялізную дзяржаву і пры гэтым не ўжывалі ўласнай мовы ў дзяржаўных актах, а пісьмовасьць атрымалі толькі ў XVI стагодзьдзі, дзякуючы Рэфармацыі. Мая здагадка ўсё ставіць на месца, таму так лёгка ўспрымаецца.

    “Полымя” з маім артыкулам я яшчэ не бачыў і не ведаю, у якім нумары ён зьмешчаны. Але я выпісваю “Полымя”, так што хутка атрымаю.

    Мая кніга ў чарнавіку скончаная. Атрымалася 700 старонак. Цяпер усё гэта трэба перачытваць, рэдагаваць і перадрукоўваць. Працы на паўгода. Але буду выконваць яе са спакойнай душою, бо, здаецца, знайшоў выдаўца. Тут у нас, у Якуцку, гасьцяваў ансамбаль “Рунь” (БТІ), а прывёз яго лідэр “Бацькаўшчыны”Я. Лецка. Дык вось, не ведаючы, што ён выдавецкі работнік, я разгарнуў перад ім свае пошукі і вельмі зацікавіў. А калі паказаў толькі што дасланую з Сыктыўкара газэту з фотаздымкам комі жанчын у нацыянальных строях, ён ажно ўзрушыўся, усклікнуўшы: “Дык гэта ж нашы жанчыны!”. І сапраўды, касьцюмы ў іх, апрача галаўных убораў. - літаральна беларускія, з андаракамі, а на андараках - нашы ўзоры... На жаль, здымак чорна-белы. Але, здаецца, тыя ўзоры - чырвоныя, на белым полі. Дарэчы, і ў мардвы ўлюбёныя колеры - белы і чырвоны.

    Адным словам, Лецка прымусіў мяне напісаць заяўку ў “Мастацкую літаратуру”.

    2 кастрычніка 1991 г.

    Нарэшце магу Вам надзякаваць за “Старонкі гісторыі Беларусі”. Атрымаў я гэтую кнігу ад Вас прыблізна з месяц таму, але напісаць не было часу. Пісаў два важныя артыкулы, а таксама два доўгія лісты сваім летувісам. “Лісты” - гэта толькі так называецца, на справе ж таксама артыкулы. Я апошнім часам нарваўся на тое, на што і не спадзяваўся. Аказалася, мой прагноз, што летувіская мова магла зазнаць не меншы пермскі ўплыў, чым беларуская, апраўдваецца. Знайшоў болей за 100 летувіскіх слоў пермскага паходжаньня. А карыстаўся слоўнікам літаратурнай мовы. Калі ж узяцца за паўднёва-усходнія летувіскія дыялекты. дык, думаю. малюнак будзе яшчэ болей выразны. Гэтыя знаходкі, можна сказаць, ставяць кропку ў пытаньні, ці была летапісная літва пермскім племем. Таму я пошук (дастаткова складаны, бо я ж не ведаю летувіскай мовы) працягваю і імкнуся знайсьці ўсе летувіскія пярмізмы, якія толькі змагу”.

    3 жніўня 1992 г.

    Вы, мабыць, надумалі, што я здрадзіў фіна-вугорскай ідэі, выводжу цяпер літву ад румынаў. Паверце, усё, што было, застаецца. Толькі шлях літвы мяняецца. Ранеіі я думаў(усьлед за фіназнаўцамі), што крыніцай распаўсюджваньня пярмянаў зьяўляецца Прыўральле. Новыя дадзеныя паказваюць, што такой крыніцай... быў басэйн Дунаю. Якія дадзеныя - я пісаў Вам у верасьні, цяпер жа не буду, каб Вам цікавей было чытаць працяг “Дагістарычных блуканьняў”.

    19 сьнежня 1992 г.

    Прашу прабачыць за доўгае маўчаньне. Я практычна нікому не пісаў апошнія месяцы. Так атрымліваецца. Я са студзеня беспрацоўны, а беспрацоўны, аказваецца, мае значна меней часу, чым той, хто працуе. Хапаесься за тое і за сёе. Чытаю амаль што задарма лекцыі ў мясцовым унівэрсытэце па расейскай літаратуры пачатку XX стагодзьдзя: Блёк, Бунін, Гумілёў, Ахматава, Пастарнак і г.д. Пішу штотыдзень для штотыднёвай газэты. Плоцяць яны па ранейшых мерках астранамічна - 20 руб. за газэтны радок (23 знакі), амаль па рублю за літару. 3 траўня за актыўнасьць стаўку маю павысілі да 25 руб. за радок, г.зн. ужо больш за рубель літара. Каб выходзіла газэта штодзень. то, можа, і разбагацеў бы. А так усё роўна атрымліваецца сьціпла.

    Ды ўсё гэта дробязі. Галоўнае - я ўсё ж такі скончыў першую кнігу. “Летапісная літва: сваяцтва і лёс”. Засталося толькі перадрукаваць”.

    15 траўня 1991 г.

    Я агледзеў, чаго не чакаў і пра што зусім не думаў, калі рабіў першыя крокі: па першае, да 150 комі-лацінскіх і удмурцка-лацінскіх лексычных супадзеньняў, па-другое, каля 70 пермска-старажытна-грэцкіх, па-трэцяе, каля 70 пермска-румынскіх, па-чацьвёртае, каля 40 пермска-нямецкіх; маецца і жменька пермска-альбанскіх. Гэтыя супадзеньні неабвержна гавораць, што ў часы Рымскай імпэрыі старажытныя пярмяне жылі ў басэйне Дунаю. Адсюль яны, мяркуючы па гідронімах (дарэчы, у басэйне Дунаю больш за 30 вядомых гідронімаў - пермскія), пайшлі на поўнач і паўночны ўсход: Польшча, Беларусь, Падмаскоўе, басэйн Дона - паўсюдна яны заставаліся і зьліваліся з іншымі плямёнамі. страчваючы мову, якая захавалася толькі на сучасных пермскіх тэрыторыях. Тут яны, будучы самі эўрапэоідамі (бо рымскія аўтары нічога не гавораць пра наяўнасьць мангалоідаў на межах імпэрыі), зьліліся з мясцовымі мангалоідамі накшталт ненцаў, хантаў, мансі, у выніку чаго ўтварыўся ўральскі расавы тып”.

    15 траўня 1993 г.

    Я ўжо цалкам перакананы ў правільнасьці свае гіпотэзы. Тым і жыву пасярод нягод апошняга часу. Есьць адчуваньне, што нездарма жыву.

    Днямі на Лене адбудзецца крыгаход, зноў вазьмуся за карасёў. Цяпер ужо не столькі для забавы, колькі для эканоміі сродкаў (у крамах мінтай каштуе 527 р. кг.)”.

    15 траўня 1993 г.

    Галоўнае ж, я нарэшце скончыў перадрук “Летапіснай літвы” і нават склаў для яе паказальнікі (на жаль, не ўсе, якія патрабуюцца для навуковай кнігі). Рукапіс пасылаю Лецку з Алесем Баркоўскім, у якога якраз скончылася навігацыя. Лецка, спадзяюся, па-ранейшаму працуе ў “Мастацкай літаратуры” і па-ранейшаму зацікаўлены ў выданьні гэтай кнігі. Зразумела, я хацеў бы, каб Вы прачыталі рукапіс, але Алесю я даю заданьне без вялікай затрымкі аддаць яго Лецку. Можа, папросіце ў Лецкі на рэцэнзаваньне? Каму-небудзь жа будуць даваць, можа. і не аднаму рэцэнзэнту. Не падумайце, што мною кіруе жаданьне, каб рукапіс трапіў да свайго чалавека, я амаль перакананы, што ў “Летапіснай літвы” праціўнікаў у Беларусі не знойдзецца. Хай нават чалавек спавядае і іншыя погляды, пазнаёміўшыся з матэрыялам, сабраным мною, хочаш не хочаш мусіць прызнаць, што гэты матэрыял трэба ўводзіць у навуковы ўжытак”.

    1 лістапада 1993 г.

    Мабыць, Алесь Баркоўскі перадаў Вам мой ліст? Ён вылецеў з Якуцка 4 лістапада. узяўшы рукапіс мае кнігі. Зьвестак ад яго пакуль не маю. Затое адзін чалавек мне напісаў. што Алесь па радыё на ўсю Беларусь распавядаў, як мне тут блага жывецца. Не ведаю, ці варта было. Не люблю скардзіцца. бо ці нам, хто перажыў пасьляваенны час, падаць у роспач? Дарэчы, справы мае палепшыліся. Знайшоў месца ў дзіцячым часопісе. Рэдактар - мой даўні знаёмы, у нас з ім поўнае разуменьне. Заробак у месяц 150 тысяч. Яшчэ атрымліваю ва унівэрсытэце 50 тысяч. Праўда. сёньняшняя тысяча - як ранейшы рубель. Ну, то на 200 рублёў можна было жыць. Паціху вылезем з ямы. Тым болей, у адрозьненьне ад Вас, даўгоў у мяне няма (не люблю пазычаць).

    Вось толькі зусім не стала часу на творчую працу. Трэба рыхтаваць другую частку беларускай пермшчыны, а мяча калі. Бачыце, я ўзяўся за высьвятленьне пытаньня, ці сапраўды паміж індаэўрапейскімі мовамі маецца генэтычная сувязь, ці сапраўды яны паходзяць ад нейкай адной? А можа, агульны пласт іх лексыкі тлумачыцца ўзаемадзеяньнем носьбітаў гэтых мовай? Мэтадалёгія мая такая. Вылучаю “ядро мовы”, г. зн. такія словы, якія павінны былі б у кожнай мове існаваць спаконвечна: назвы найболей важных акаляючых зьяваў (сонца, зямля, неба, вецер, агонь і г. д.), частак цела (галава. вочы. нос, рот, рукі, ногі. і г. д.), найважнейшыя дзеясловы (сядзець, стаяць, хадзіць, есьці, спаць і г. д.), найважнейшыя якасьці (вялікі, малы, высокі, нізкі, шырокі, вузкі і г. д.). Выбраўшы да 150 такіх словаў, хачу выпісаць іх з усіх эўрапейскіх моўных групаў: славянскія, лацінскія, грэцкія. нямецкія. летувіскія, а потым параўнаць. Ці ж няясна, што калі ўсе гэтыя мовы паходзяць ад адной, то ядро іх павінна супадаць? А ўжо першыя назіраньні паказваюць, што такіх выпадкаў, каб слова з ядра мелася ва ўсіх гэтых мовах, выключна мала”.

    15 сьнежня 1993 г.

    Што ж далей? Крыху адпачну і - за другую частку свайго дасьледаваньня, назву якой яшчэ не прыдумаў (“Нашы пермскія карані”? Або штось зусім іншае?). Яна фактычна ўжо ёсьць, але яе трэба перапісваць. Тут будуць разьдзелы на гідраніміі Беларусі. беларускіх прозьвішчах, этымалёгіі беларускай мовы, нарэшце, аб назьве Беларусь. А спадарожна - філязофія дагістарычнага мінулага людзей, этнасаў і моваў. Нейкую ж трэцюю, спэцыяльную частку па гісторыі славянства наўрад ці варта пісаць, тое, што маю, укладу ў другую. А то жыцьця на ўсё гэта не хопіць. А я ўсё ж пісьменьнік, павінен скончыць хоць бы два пачатыя раманы.

    Вось такія клопаты. Што ж датычыць штодзённага, то ў ім мала цікавага. Каб карміць сям’ю, даводзіцца займацца рознай лухтой. Кажучы напышліва, змагацца за існаваньне. Такі стан Вам добра вядомы, як я разумею. Час ад часу згадваю студэнцкія гады — дапамагае. Я не аптыміст у дачыненьні да Расеі і шчасьлівай будучыні ёй не прадказваю. 3-4 кастрычніка - гэта толькі пачатак, бо ў эканоміцы ніякага пробліску, аніякага зруху да лепшага. Што ж да Беларусі, то тут я аптыміст, бо чым горш для Расеі, тым болей шанцаў для Беларусі вырвацца з імпэрскага пекла. Тым, па шчырасьці. і жыву”.

    1 лістапада 1903 г.

    /Крыніца 22. № 7. Мінск. 1996. С. 14-25./



 

    Светлана Климкович

                                                       ПИСЬМА ИВАНА ЛАСКОВА

    Заброшенный судьбой в Якутию, Ласков давал пример такого искреннего служения белорусской идее, которым мало кто может похвалиться, живя здесь. Поэт, прозаик, критик, он в последние годы больше времени и сил отдавал историческим исследованиям Его гипотеза о финно-угорском происхождении летописной Литвы - настоящее научное открытие, результат оригинального, нестандартного мышления.

    С докладом на эту тему Ласков должен был ехать в Хельсинки, на международный конгресс финно-угорских народов. Не успел... Не успел он закончить два романа и пьесу, собрать в архивах КГБ сведения про всех белорусов жертв сталинских репрессий в Якутии. Но успел закончить и передать в Белоруссию, в издательство «Мастацкая літаратура», главный труд своей жизни - книгу про летописную Литву.

    У гипотезы Ласкова были приверженцы и противники. Однако пока оспаривание идет только в частных разговорах. Нет ни одной публикации, которая бы эту гипотезу обоснованно опровергала. Ласков ждал научной дискуссии, она не состоялась. «У каждого нашего ученого - своя делянка», - печально шутил он.

    «Прошу прощения за длительное молчание. - писал мне Ласков, - я с января – безработный. А безработный, оказывается, имеет значительно меньше времени. Хватаешься за то, за сё. Читаю почти что задаром лекции в местном университете по русской литературе начала XX века: Блок, Бунин, Гумилев, Ахматова, Пастернак и т. д. Пишу еженедельно для газеты...»

    И вот последнее письмо от 12 июня, которое заканчивается словами «Более подробно после...» Как горько, что этот «после» не будет!

   «...Этими днями я мною работаю со следственными делами КГБ, пользуюсь любезностью ранее недоступных дядей. Хочу написать для белорусской печати про репрессированных в Якутии земляков. Но скоро меня из КГБ вгонят, ибо человек, который мне помогает, идет на пенсию...»

    1 мая 1991 г.

    «Я уже целиком убежден в правильности моей гипотезы. Тем и живу посреди невзгод последнею времени. Есть предчувствие, что недаром живу.

    Днями на Лене будет ледоход снова примусь за карасей. Теперь уже не столько для забавы, сколько для экономии средств (в магазинах минтай стоит 527 руб. кг)».

    15 мая 1993 г.

    «Наверное, Алесь Барковский передал Вам мое письмо? Он вылетел из Якутска 4 ноября, взяв рукопись моей книги. Известий от нею пока не имею. Знаю один человек мне написал, что Алесь на радио на всю Беларусь рассказывал, как мне здесь плохо живется. Не знаю, нужно ли было. Не люблю жаловаться, ибо нам ли, кто пережил послевоенное время, впадать в отчаянье? Кстати, дела мои улучшились. Нашел место в детском журнале. Редактор - мой давнишний знакомый, у нас с ним понимание Заработок в месяц 150 тысяч, еще получаю в университете 50 тысяч. Правда, сегодняшняя тысяча - как прежний рубль. Ну, то на 200 рублей можно было жить Потихоньку вылезаем из ямы».

   15 декабря 1993 г.

    /Эхо столицы. Якутск. № 95. 30 июля 1999. С. 18./

 


 

                                                                           ИЗ ПИСЕМ

    Заброшенный судьбой в Якутию, Ласков давал пример такого искреннего служения белорусской идее, которым мало кто может похвалиться и живя тут. Поэт, прозаик, критик, он в последние годы больше всего времени и сил отдавал историческим исследованиям. Его гипотеза о финно-угорском происхождении летописной Литвы - настоящее Научное открытие, результат оригинального, нестандартного мышления.

    С докладом на эту тему; Ласков должен был ехать в Хельсинки на международный конгресс финно-угорских народов. Не успел... Не успел он закончить два романа и пьесу; собрать в архивах КГБ сведения про всех белорусов - жертв сталинских репрессий в Якутии. Но успел закончить и передать в Беларусь, в издательство «Мастацкая літаратура», главный труд своей жизни - книгу про летописную Литву.

    У гипотезы Ласкова есть и приверженцы, и противники. Однако пока оспаривание её идет только в частных разговорах. Нет ни одной публикации, которая бы эту гипотезу обоснованно опровергала. Ласков ждал научной дискуссии. Она не состоялась. «У каждого нашего учёного – своя делянка», - печально шутил он.

    Вернуться в Беларусь – это была заветная мечта Ивана Антоновича. Но как? Тут не обещали ему ни работы, ни квартиры. Наверное, были проблемы семейного плана: жена - якутская писательница, в Якутске родились и выросли дети...

    Писал он литературные и историографические обозрения, принципиальные и острые, наживая себе врагов в местном писательском окружении.

    Вот так, чрезмерно напряженно, прошли последние четыре года жизни Ласкова. Говорю - четыре года, ибо столько продолжалось моё знакомство с Иваном Ласковым. Началось с переписки («ліставаньня», как говорил Ласков) по проблемам его статьи «Племя пяти родов», Потом мы несколько раз виделись во время его последнего приезда в Минск осенью 1991 г. Я воспринимала это знакомство как подарок судьбы. В наше время, когда чаще всего встречаешься с равнодушием, цинизмом, меркантильностью, радостно встречать человека образованного, любознательного, самоотверженного и бескорыстно отданного своему делу.

    У Ласкова был своеобразный ум, абсолютно неподвластный штампам и догмам. Ему не мешали общепринятые суждения, он всегда думал сам...

    Каждое письмо от Ивана Антоновича; я ждала с нетерпением, как будто это было продолжение интересного приключенческого романа. Только действие в этом романе шло не впёрёд, а назад, в далёкую историческую пору.

    И вот последнее письмо от 12 июня, которое заканчивается словами: «Более подробно после...»

    Как горько, что этого «после» не будет!

    Из писем Ласкова:

    - «Этими днями я много работаю со следственными делами КГБ, пользуясь любезностью ранее недоступных чинов. Хочу написать для белорусской печати про репрессированных в Якутии земляков. Но скоро меня из КГБ выгонят, ибо человек, который мне помогает, идёт на пенсию...» [1 мая 1991 г.]

    «Моя книга в черновике закончена. Получилось 700 страниц. Теперь всё это нужно переписывать, редактировать и перепечатывать. Работы на полгода. Но буду её выполнять со спокойной душой, ибо, кажется, нашел издателя. Здесь у нас в Якутске гостил ансамбль «Рунь» (БТИ), а привёз его лидер «Бацькаўшчыны» Я. Лецка, Так вот, не зная, что он издательский работник, я развернул перед ним свой поиски и очень заинтересовал. А когда показал только что присланную из Сыктывкара газету с фотоснимками коми-женщин в национальных одеждах, его потрясло, и он воскликнул: «Дак это наши женщины!» И в самом деле, костюмы у них, кроме головных уборов, - буквально белорусские, с андараками, а на андараках наши узоры... К сожалению, снимок чёрно-белый. Но, кажется, эти узоры - красные на белом поле. Кстати, и у мордвы любимые цвета - белый и красный.

    Одним словом, Лецка заставил меня написать заявку в «Мастацкую літаратуру».

    - «Прошу простить за долгое молчание. Я практически никому не писал последние месяцы. Так получается. Я с января безработный, а безработный оказывается, имеет значительно меньше времени, чём тот, кто работает. Хватаюсь за то и за сё. Читаю почти что даром лекции в местном университете по русской литературе начала XX века: Блок, Бунин, Гумилёв, Ахматова, Пастернак и т.д. Пишу еженедельно для газеты. Платят они по прежним меркам, «астрономически» - 20 руб. за газетную строку (23 знака), почти по рублю за букву. С мая за активность ставку мою повысили до 25 руб. за строчку, это значит, уже больше за рубль буква. Если бы выходила газета ежедневно, то, может, и разбогател бы. А так всё равно получается скромно.

    Да всё это мелочи - я всё же закончил первую книгу «Летопісная Літва: сваяцтва лёс». Осталось только распечатать» [15 мая 1993 г.].

    - «Я уже целиком убеждён в правильности своей гипотезы. Тем и живу посреди невзгод последнего времени. Есть предчувствие, что недаром живу. Скоро на Лене будет ледоход, снова возьмусь за карасей. Теперь уже не столько для забавы, сколько для экономии средств (в магазинах минтай стоит 527 руб. кг.)».

    -«Наверное, Алесь Барковский передал Вам моё письмо? Он вылетел из Якутска 4 ноября, взяв рукопись моей книги. Известий от него пока не имею. Зато один человек мне написал, что Алесь на всю Беларусь рассказывал, как мне здесь плохо живётся. Не знаю, нужно ли было. Не люблю жаловаться, ибо нам ли, кто пережил послевоенное время, падать в отчаяние? Кстати, дела мои улучшились. Нашёл место в детском журнале [«Колокольчик»]. Редактор - мой давнишний знакомый, у нас с ним понимание. Заработок в месяц 150 тысяч. Ещё получаю в университете 50 тысяч. Правда, сегодняшняя тысяча - как прежний рубль. Ну, то на 200 рублей можно было жить. Потихоньку вылезли из ямы. Тем более, в отличие от вас, долгов у меня нет (не люблю занимать). Вот только совсем не стало времени на творческую работу...» [15 декабря 1993 г.].

   - «Что же дальше? Немного отдохну и - за вторую часть своего исследования, название ещё не придумал... Какую-то ж третью, специальную часть по истории славянства вряд ли нужно писать. То, что имею, вложу во вторую. А то жизни на всё это не хватит. А я всё же писатель, должен закончить хотя бы два начатых романа.

   Вот такие хлопоты. Что же касается ежедневного, то в нём мало интересного. Чтобы прокормить семью, приходится заниматься разной ерундой. Говоря возвышенно, бороться за существование. Такая ситуация Вам хорошо знакома, как я понимаю. Время от времени вспоминаю студенческие годы - помогает:..» [1 ноября 1993 г.].

    Светлана Климович.

    «З листов Ивана Ласкова». – Мінск: «Крыніца», № 7, 1996, с 14-26.

    /«Московский комсомолец» в Якутии. Якутск. № 21. 26 мая - 2 июня 2004. С. 12./

 



















 

    Іван Антонавіч Ласкоў нарадзіўся 19 чэрвеня 1941 года ў абласным горадзе Гомель Беларускай ССР ў сям’і рабочага. Бацька, Ласкавы Антон Іванавіч, украінец з Палтаўшчыны, які уцёк адтуль у 1933 годзе ў Гомель, ратуючыся ад галадамору, працаваў на гомельскай цукеркавай фабрыцы “Спартак”, у чэрвені 1941 году пайшоў на фронт і прапаў без зьвестак. Маці, Юлія Апанасаўна, якая нарадзілася ў былой Мінскай губэрні і да вайны працавала тэлеграфісткай у Гомелі, неўзабаве з маленькім дзіцем пераехала да сваякоў ў вёску Беразякі Краснапольскага раёну Магілёўскай вобласьці, дзе працавала у калгасе, памерла ў 1963 годзе. З Беразякоў, у якіх жыў да 1952 года, Ваня Ласкоў дасылаў свае допісы ў піянэрскія газэты, пачаў спрабаваць сябе ў паэзіі. З 1953 года Ласкоў выхоўваўся ў Магілёўскім спэцыяльным дзіцячым доме. Пасьля заканчэньня з залатым мэдалём сярэдняй школы, ён у 1958 годзе паступіў на хімічны факультэт Беларускага дзяржаўнага ўнівэрсытэта, а ў 1966 годзе на аддзяленьне перакладу ў Літаратурны інстытут імя М. Горкага ў Маскве, які скончыў у 1971 годзе з чырвоным дыплёмам. Ад 1971 года па 1978 год працаваў у аддзеле лістоў, потым загадчыкам аддзела рабочай моладзі рэдакцыі газэты “Молодежь Якутии”, старшым рэдактарам аддзела масава-палітычнай літаратуры Якуцкага кніжнага выдавецтва (1972-1977). З 1977 году ён старшы літаратурны рэдактар часопіса “Полярная звезда”; у 1993 г. загадвае аддзелам крытыкі і навукі. Узнагароджаны Ганаровай Граматай Прэзідыуму Вярхоўнага Савета ЯАССР. Сябра СП СССР з 1973 г. Памёр пры загадкавых абставінах 29 чэрвеня 1994 г. у прыгарадзе Якуцка.

    Юстына Ленская,

    Койданава

 


Brak komentarzy:

Prześlij komentarz