ЎЎЎ 107-1. Адубарыя Ігідэйка. Эдуард Пякарскі ў жыцьцяпісах. Сш. 107-1. 2014-1. Койданава. "Кальвіна". 2026.

Кюннэй Такасаева,

докторант Варшавского университета,

канд. психол. наук.

ДВЕ ПЕРСОНЫ – ДВЕ СУДЬБЫ:

ВАЦЛАВ СЕРОШЕВСКИЙ И ЭДУАРД ПЕКАРСКИЙ

На озере Байкал прошел польско-сибирский семинар (21-26. VIII. 2013), одна из предложенных тем называлась «Поляки и Сибирь - колонизаторы или жертвы империи?». Преддверием этого сибирского семинара были дебаты в Варшавском университете на «Artes Liberales» (7. VI. 2013), где также рассматривалась тема: «Поляки в истории Сибири. Жертвы системы или соавторы империи?».

В Якутске (18-19. IX. 2013) прошла конференция «Польский след в Якутии: ХIХ-ХХ век» в связи со 155-летием со дня рождения наиболее известных в Якутии польских исследователей В. Л. Серошевского и Э. К. Пекарского. Эти три события побудили меня написать предлагаемую статью.

В ней хотелось бы обсудить разность судеб этих двух, несомненно, выдающихся людей. Проанализировать исторические данные с расстояния предоставленного нам времени (дня сегодняшнего) в контексте риторического вопроса - жертвы империи или соавторы колонизации? (не умоляя их заслуг для культуры народа саха).

Для выяснения механизмов восприятия этих исследователей и понимания расхождения их жизненных путей, считаю необходимым, обратиться к небольшим фрагментам их биографий, а также к методу «микроистории», который позволяет «увидеть» моменты, зачастую сдвинутые за пределы основной линии исторического повествования.

Микроистории (1), по мнению Карла Гинзбурга и Джованни Леви, противостоят доминирующим историческим наррациям и раскрывают явления или события, не вписывающиеся в конкретную предложенную сверху схему-формулу или конструкт. Доминирующие идейно-политические наррации иерархизировали исторические события и факты, при необходимости обращаясь только к тем историческим явлениям, которые выгодны и удобны для дальнейшего конструирования. В этом контексте микроистории, сохранившиеся в якутской и белорусской памяти, позволяют рассмотреть в подробностях не только исторические моменты из жизни двух политических ссыльных, но и дают возможность представить полифоническое многообразие истории в России и в Польше.

Биограммы

Итак, судьбы этих стать известных в истории Якутии персон до якутской ссылки были схожи. Родились в один год, в 1858 г., вследствие чего в Якутске проводились их совместные юбилеи — 150-летие (2008), 155-летие (2013). Оба появились на свет в польских семьях, на территориях, принадлежащих на тот исторический период Российской империи, но впоследствии это уже территории разных стран.

Эдуард (Эдвард) Карлович Пекарский родился 25 октября 1858 г. в семье польских дворян под Минском, в селе Смиловичи Игуменского уезда Минской губернии Российской империи (ныне Республика Беларусь). Его отец - Карл Иванович Пекарский, мать — Тересса Пекарская (урожденная Домашевич):

После ссылки в Якутию (1881-1905) стал известен как составитель фундаментального «Словаря якутского языка» в 13 выпусках (1899-1930). Необходимо отметить, что в 1895 г. он отказывается от предоставленной возможности вернуться в европейскую часть России и переселяется из Ботурусского улуса в Якутск для продолжения работы над словарем. В 1894-1896 гг. принимает активное участие в Якутской экспедиции, организованной Восточно-Сибирским отделением Императорского Русского географического общества на средства золотопромышленника-мецената А. М. Сибирякова. Впоследствии сделал научную карьеру в Императорском Русском географическом обществе (далее ИРГО) - секретарь Отделения этнографии, потом служил в Императорской Академии наук, в советское время в Академии наук СССР - член-корреспондент (1927) и почётный академик (1931). Умер 29 июня 1934 г. в возрасте 76 лет в Ленинграде, получив признание в самых высоких научных кругах Российской империи, позже в Советском Союзе, похоронен на Смоленском лютеранском кладбище в Санкт-Петербурге.

В памятные даты, несколько раз в год делегации постоянного представительства Якутии отдают дань уважения якутскому лингвисту, возлагая цветы на его могилу.

Вацлав Леопольдович Серошевский родился 24 августа 1858 г. в имении около села Вулька Козловска, под Варшавой (ныне независимая Республика Польша). Его отец - Леопольд Кайетанович Серошевский, мать - Валерия Серошевская, урожденная Чемневска. Впоследствии имение было конфисковано из-за участия отца в январском польском национальном восстании (1863). Умер 20 апреля 1945 г. в возрасте 87 лет под Варшавой, похоронен на кладбище Повонзки в Варшаве.

Серошевский был сослан в Якутию (1880-1892), где и принял решение стать писателем «недоли». Из-за нескольких попыток бегства его переселяли по Якутии. Монография «Якуты. Опыт этнографического исследования» (1896) была награждена золотой медалью Русского географического общества, что позволило ему вернуться на родину.

После возвращения из сибирской ссылки в Варшаву Серошевский вынужден был доказывать, что он польский писатель, а не русский. Сам автор планировал первоначальное издание на польском языке, но из-за отсутствия заинтересованности польских издателей и в силу экономических затруднений стал готовить материалы на русском языке. Польская версия под названием «Двенадцать лет в краю якутов» вышла четырьмя годами позже, в 1900 г.

В Польше он снова принимает активное участие в подпольных организациях, в результате снова был арестован, но ему удалось повторную ссылку заменить на экспедицию по изучению айнов (1903-1905) совместно с Брониславом Пилсудским. По возвращении из экспедиции снова включается в борьбу за независимость Польши. Служит в легионах кавалерии (1914-1917). В 1918 г. как лидер Партии национальной независимости Польши был назначен министром информации и пропаганды во Временном народном правительстве Польской Республики в Люблине. Позже был выбран президентом Польской академии литературы (1933-1939). В возрожденном Польском государстве, являясь соратником Юзефа Пилсудского, занимается пропагандой его деятельности. И сейчас в каждом селе, в каждом городе Польши стоит памятник Пилсудскому как результат деятельности Серошевского, а самого Серошевского, увы, мало кто помнит.

Память в Польше

Занимаясь научной деятельностью в Варшавском университете, задалась вопросом: каков уровень знаний об этих двух авторах в сегодняшней Польше?

И с удивлением обнаружила, что в Польше имена Серошевского и Пекарского знакомы лишь узкому кругу лиц. Среди них люди, которые интересуются темой польских ссыльных в Сибири, и люди, которые занимаются изучением коренных народов Сибири, в частности народа саха. Старшее поколение поляков иногда припоминают имя Вацлава Серошевского по наиболее популярным его произведениям на польском языке, это повесть Na kresach lasów и детские произведения Bajka o żelaznym wilku и Dary wiatru pólnocnego. Скорее, это связано с тем, что вышеупомянутые произведения были в программе польской литературы по теме Młoda Polska 1891-1918; либо это специалисты по польской литературе.

Приведу один интересный случай, который со мной произошел на фестивале российского кино в Варшаве «Спутник над Польшей» (2012), я выступила с вводной лекцией к фильму «Река» (2002) режиссера Алексея Балабанова, снятому по произведению Вацлава Серошевского в русской версии «Предел скорби». Один из посетителей, увидев книгу Вацлава Серошевского в польской версии «Dno nędzy», воскликнул: «Ааа, это те, кто служили москалям и Русской империи?! Все они были предателями Польши!» И эти слова заставили меня задуматься, насколько сильно отличается восприятие этих имен в Польше, в Якутии и в России, исходя из доминирующей наррации и контекста.

В Якутии память о них прошла испытание временем, труды Серошевского и Пекарского цитируются и переиздаются. Это поляки, которые внесли огромный вклад в Якутскую культуру, науку и сделали это, находясь в тяжелых условиях чужбины, и в Якутии кажется, что по-другому быть не может.

В Республике Саха в сфере образования и культуры, в СМИ, в научных публикациях, в музеях при описании истории Якутии уделяется достаточное внимание роли деятельности политссыльных конца XIX - начала XX в. Подчеркивается их научно-исследовательская (этнографическая), литературно-художественная, социальная деятельность. В якутском сознании сохранились истории их участия в образовании местного населения (частное обучение грамоте), в краеведении, в музееведении, в развитии театра, библиотек и идей самоуправления. Совместно с коренными жителями развивали сельское хозяйство в суровых природных условиях, занимались медицинской помощью местному населению и этим заслужили уважение.

Тем не менее, изучая наследие польских ссыльных о Якутии, находясь непосредственно в Польше, необходимо сделать уточнение. Дело в том, что XIX в. воспринимается поляками как время имперского гнета. И смотрят они на историю Польши в составе Российской империи именно с точки зрения борьбы за независимость. И тут появляются категории «патриотов», которые несмотря ни на что боролись с империей в Польше, и те, кто предпочел сделать карьеру в государственной системе империи, даже находясь в ссылке. И, следовательно, так называемые «имперские слуги» автоматически вычеркиваются из современной польской истории или о них «умалчивают».

Как отмечено выше, в современной Польше теперь мало кто помнит Серошевского и совсем не знают Пекарского, так как в понимании современных поляков они делали карьеру в Российской империи. В той же польской Википедии по Серошевскому есть информация, а по Пекарскому почти отсутствует. Зато совершенно неожиданно для нас по Пекарскому можно найти информацию на белорусском языке, потому что те территории, откуда он родом, теперь принадлежат Беларуси. И тут хочу процитировать высказывание из журнала «Новая Польша»: «В Якутске, столице автономной Республики Саха, сегодня стоит памятник Пекарскому. Так же, как и Черскому, его считают своим соотечественником не только поляки, но и белорусы.

- Наш земляк Эдуард Пякарский (так его фамилия звучит по-белорусски. - Ред.) дал якутам словарь, а на памятнике написано «великому польскому путешественнику», - жаловался в президентской газете «Беларусь сегодня» полярник Владзимир Драбо, руководитель белорусской экспедиция по Якутии в 2004 г. - Но когда-нибудь мы восстановим историческую справедливость» (2).

Взаимоотношения

И вот, когда я принялась изучать «якутских польских ссыльных», у меня возник следующий вопрос - интересно, были ли эти два поляка (Серошевский и Пекарский) лично знакомы друг с другом и каковы у них были взаимоотношения?

Как ранее отмечено, они одного года рождения, оба были увлечены революционными идеями, в связи с чем попали в якутскую ссылку. Разница лишь в образовании: Пекарский, будучи студентом ветеринарного факультета в Харькове, был увлечен народническими идеями, за что исключен и сослан в Якутию, а Серошевский, будучи слесарем на железной дороге в Варшаве, увлекся социалистическими идеями. Пекарский был сослан в Ботурусский улус (Центральная Якутия), где было самое большое скопление политических ссыльных. А Серошевского все время переселяли этапом по краю якутов за его неугомонный нрав, он два раза пытался бежать на Аляску с помощью якутов и для этого стал учить якутский язык. Из Верхоянского улуса его перенаправили в Среднеколымский (северные улусы), потом - в Баягантайский улус (ныне Усть-Алданский), затем попал в Намцы (центральные улусы). И вот, были ли они знакомы? – Были.

Есть свидетельства Серошевского в его воспоминаниях с 1939 г. (3) Он описывает свое очередное переселение в марте 1885 г. и упоминает поездку к ссыльным соседнего Ботурусского улуса (ныне Таттинский), где, по его словам, «объединилась довольно значительная группа ссыльных» и «тут концентрировалась политическая и интеллектуальная деятельность ссыльных, сюда приходили самые свежие политические новости из России, здесь проектировали будущие труды ссыльных, читали и обсуждали их работы». «Там была небольшая библиотека ссыльных» (4), там он находит работу «Путешествие на Север и Восток Сибири» (1847) академика Александра Миддендорфа (1815-1894) на немецком языке и другие необходимые для работы научные труды. Впоследствии свой этнографический труд «Якуты» он посвящает Мнддендорфу и находится с ним в личной переписке.

Серошевский также упоминает встречу с несколькими ссыльными, перечисляет их фамилии, указывает их национальную и политическую принадлежность. Поляков классифицирует по интересу к национальной идее освобождения и отношению к польскому языку.

Встречу с Пекарским описывает так: «В библиотеке я одолжил несколько книг, в том числе Словарь якутского языка и грамматику [1849] Отто Бетлингка [1815-1904]. Их мне на время уступил Э. Пекарский, создававший подробный якутский словарь. Пекарский был поляком и ещё немного говорил по-польски, но решил работать исключительно во благо русской науки. Он был безразличен к польской национальной идее, также как Свитыч, который писал романы по-русски, хотя вполне прилично говорил и по-польски, и Виташевский, который по-польски понимал, но не говорил. Из тогдашних ссыльных только доктор Костецкий и К. Багриновский являлись патриотами Польши. Сестра Свитыча говорила по-польски и считала себя полькой, но вышла замуж за русского ссыльного и сыновей своих воспитала как русских. Все эти поляки были родом из Киева, Житомира, Одессы, Николаева - с наших давних восточных окраин, пограничья или из черноморских городов» (5). Еще раз упоминает в своих воспоминаниях Пекарского, «уже начавшего в то время собирать материал для своего словаря якутского языка» (6).

Так, Николая Виташевского, определяет как «обрусевшего поляка, который считает себя русским» (7).

Про русского народника В. М. Ионова Серошевский пишет, что он из семьи попа «и произвел впечатление фанатика в русском духе: слишком логичного и неуступчивого» (8). Позже мы, вернемся к этим фамилиям

И вот, после выхода книги «Якуты» (1896 г.) на русском языке, после многочисленных положительных рецензий и медали Русского географического общества появились первые критические отклики на труд Серошевского. В книге Витольда Армона «Польские исследователи культуры якутов» (1977) есть упоминание, что первой ласточкой было маленькое замечание Э. Пекарского в статье «Миддендорф и его якутские тексты» (1908) о том, что, «к сожалению, научная ценность большой работы Серошевского не отвечает высоким заслугам путешественника (Миддендорфа), которому эта работа была посвящена» (9).

Согласитесь, весьма острый укол для «приятельских» отношений со времен ссылки. Далее уже посыпалась критика в адрес Серошевского со стороны «ближайшего окружения» Пекарского. В журнале «Живая старина» (1909) под редакцией Пекарского выходит статья Н. Виташевского, где автор резко критикует конкретные разделы работы Серошевского и обвиняет его в отсутствии знаний не только этнографии, но и якутского языка (10).

В том же журнале под редакцией Пекарского выходит статья В. М. Ионова (11) (1914) на 55 страницах с критикой статьи Серошевского о верованиях якутов и монографии «Якуты». Будучи соратником Пекарского по словарю якутского языка и по Якутской Сибиряковской экспедиции (1894-1896) (12), Ионов остро критикует неправильное написание якутских выражений в монографии Серошевского.

Использование якутских слов и выражений Серошевским не было «коньком» его работы, и впоследствии этот факт всегда учитывается. 80-летний Серошевский в воспоминаниях признавал свою неспособность к языкам: «... французские слова помогали, с грамматикой хромал, что стоило мне больших усилий, потому что не имел никогда способности к языкам» (13). При этом, кроме польского, мог читать и изъясняться на русском, французском, немецком и английском языках, не учитывая якутский.

И вот Ионов в своей критической статье делает ошеломляющее заключение, что книга «Якуты» Серошевского является «обычной компиляцией, не известно для кого предназначенной, и что не можно на нее вообще ссылаться» (14). Следующий из петербургской плеяды «сибиряков» В. Г. Тан-Богораз (Натан Менделевич Богораз, 1865-1936), совместно с Пекарским участвовавший в экспедиции Восточно-Сибирского отдела Императорского Русского географического общества (ИРГО), в 1931 г., в год 50-летия научной деятельности Пекарского, публикует статью в журнале «Советская этнография» под названием «Этнографическая беллетристика», в которой пишет о работе Серошевского, что тот «в очень темных красках представил жизнь инородцев, а якуты были охарактеризованы односторонне и описаны очень субъективно - через призму восприятия молодого польского ссыльного» (15).

Витольд Армон в книге «Польские исследователи культуры якутов» пишет, что пришло время разобраться с этими «критическими» заметками. Ссылаясь на личные разговоры с профессором Яном Чекановским (1882-1965), Армон раскрывает причину критики, исходившей из конкретного источника: по словам В. Ионова, все интересовавшиеся той или иной стороной якутского быта (Виташевский, Левенталь, Ястремский. Трощанский, Ионов) всегда обращались к Пекарскому за разъяснением, и непонятно, почему же Серошевский, который жил близко с ним одно время [имеется в виду Баягантайский улус. - К.Т.], не воспользовался его услугами, что сыграло роковую роль. И приводит очередные доводы «dramatis personae» между Серошевским и Пекарским (16).

В свою очередь ответом Серошевского на вопрос Армона служит отрывок из переписки автора «Якутов» с семьёй Александры Викторовны (1843-1893) и Григория Николаевича (1835-1920) Потаниных от 17. VI. 1893 г. (17), где он сообщает о желании выслать на рецензию свою книгу разным специалистам в зависимости от раздела, добавляя «как же жаль, что нет Григория Николаевича - наверно точно бы согласился просмотреть оставшиеся разделы, и тогда я был бы спокоен. Тут нет никого, к кому мог бы обратиться с такого рода просьбой, и нет никого, кто бы имел соответствующий авторитет. Из всех, кто писал и пишет о Якутском округе, только двое: Миддендорф и Маак [Ричард Маак (1825-1886), Вилюйская экспедиция в Якутии (1854-1855). -К.Т.] останутся навсегда единственными столпами для будущих исследователей; остальные, не знаю почему, не производят на меня хорошего впечатления. Всё это, такие же материалы, как мои, и не знаю, почему они должны иметь приоритет» (18). В том же письме делится мыслью: «Однако не трачу надежды, что книга, благодаря массе нового материала, также широкому, непосредственному контакту [с якутами. - К. Т.] будет представлять собой ценность и будет составлять неплохое введение для территориальных исследований Сибирякова» (19) [переводы. - К.Т.]. Из письма очевидно, что Серошевский предполагал участвовать в группе Сибиряковской экспедиции, но в группу не попал.

Отдельно стоит добавить, что Серошевский в конце жизни посвящает немало строк описанию своих якутских приятелей-информаторов, превращая их, как бы в награду, в прототипов своих литературных произведений (20). В Якутии в последнее время появляются научные исследования о роли якутских информаторов для этнографических исследований ХIХ-ХХ вв. с целью увековечивания их заслуг (М. И. Старостина (21), С. А. Третьякова, У. А. Винокурова, Е. П. Антонов (22) и др.)

В контексте дебатов, проходивших в Варшавском университете на «Аrtes liberales» (7. VI. 2013) по теме «Поляки в истории Сибири. Жертвы системы или соавторы империи?», можно добавить, что все политические ссыльные стали жертвами империи. Их интеллектуальный и физический потенциал был использован имперской колониальной политикой для исследования и освоения новых колонизированных территорий Сибири, в том числе обследования сырьевых ресурсов, возможностей управления и заселения новых земель. Для этого также были необходимы исследования коренных народов, территорий их расселения, изучение культуры и т.д.

Императорское Русское географическое общество сыграло большую роль в освоении Сибири, Дальнего Востока, Средней и Центральной Азии и Мирового океана. Например, «Якутская экспедиция», финансированная золотопромышленником-меценатом И. М. Сибиряковым, организованная ИРГО (1894-1896), в которой принимали участие и польские политические ссыльные: Э. Пекарский, Ф. Кон, Н. Виташевский, С. Ястремский, В. Трощанский и другие. Впоследствии целая плеяда исследователей из числа ссыльных посвятила себя научной карьере при Российской академии наук.

Микроистории

В Якутии подвергается глубокому анализу исторический документ основоположника якутской литературы, философа Алексея Елисеевича Кулаковского (1877-1926) «Письмо якутской интеллигенции» (1912) (23). По мнению А. Е. Кулаковского, идею переселения якутов на север поддерживал Э. К. Пекарский, при этом Кулаковский опирался на анонимную информацию в журнале «Сибирские вопросы» (1910. - № 42-43) по поводу доклада Э. К. Пекарского «О расселении якутов по Якутской области» на заседании ИРГО.

Таким образом, в «Письме якутской интеллигенции» Э. К. Пекарский представлен весьма нелицеприятно: «Один субъект, слывущий знатоком Якутской области, её аборигенов и языка последних и кичащийся этим, высказал, в качестве авторитета, мысль, сумасбродную для нас, но целесообразную для слушателей его, - мысль, что якутский народ следует переселить на север к морю, а их родину заполнить переселенцами из России. Может быть, Вам проект этого господина покажется странным, но он господам нуччаларам (т.е. русским) показался тогда идеальным. Что же, они правы со своей точки зрения: земля переселенцам необходима; поселить их около моря - они не выдержат климата; а если переселить туда якутов, то последние, как акклиматизировавшиеся, не станут явно вымирать; тогда за чем же дело стало - гнать якутишек на север, да и всё тут! Может быть, интересуетесь личностью того оратора, который так хорошо знает всю нашу подноготную и который сказал упомянутое слово в Томске, на съезде учёных. Как назло, позабыл я его фамилию, но, когда опишу, узнаете живо. Гостил он у нас долго: приехал молоденьким, вертлявеньким, поджареньким, а уехал стареньким, ехидненьким. Сотрапезничал он с нами десятки лет, похваливая наши «тар», «ёрэ» и «бутугас». Хвалил он и любил и нашу девицу-красавицу (ныне покойницу), с которой он коротал долгие, зимние вечера под музыкой северной вьюги. Будучи молод и полон жизненных потребностей, он увлёкся дикаркой и сильно обескураживался, когда она не понимала его мыслей и... желаний, а он - её. Во-первых, поэтому, во-вторых, от нечего делать, он стал записывать лепет своей подруги и учить её своему языку. Но, так как сам всецело подпал под её обаятельную власть, то не смог её научить своему языку, наоборот, - сам научился от неё разговорному и любовному языку якутов, который сделал своим коньком и на котором сначала поехал в Питер, а теперь идёт вверх - по пути славы и великих почестей. Но труд его погибнет бесславно, ничей не радуя взор».

Профессор истории В. Н. Иванов (24) уточняет, что Э. К. Пекарский выступил с опровержением в журнале «Сибирские вопросы» (1910. - №44), назвав приписываемую Кулаковским ему мысль «чудовищной», и объяснил, что речь шла об «историческом ходе естественного расселения якутов по области под влиянием разных экономических факторов». Профессор В. Н. Иванов предполагает, что Кулаковский до мая 1912 г. не знал об ответе Пекарского, а с другой стороны, допускает их перемирие, так как впоследствии они имели добрые товарищеские отношения (25).

И здесь странным образом снова появляется место микроистории, связанной с составителем якутского алфавита родовитым саха Семеном Андреевичем Новгородовым (1892-1924).

До революции было несколько вариантов якутского алфавита, миссионерские алфавиты Г. Я. Попова, Д. В. Хитрова, составленные службой православной церкви, основанные на кириллице. В 1851 г. в фундаментальном труде академика О. Н. Бётлингка «О языке якутов» был разработан якутский алфавит. На нём до революции изданы тома «Образцов народной литературы якутов», части «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского, на нем же начали печататься первые газеты на якутском языке «Якутский край», «Якутская жизнь» и журнал «Саха саҥата». Но алфавит Бётлингка использовался только в академических целях.

Основываясь на алфавите Бётлингка и Международном фонетическом алфавите (англ. International Phonetic Alphabet), С. А. Новгородов разрабатывает новый якутский алфавит для быстрого массового обучения грамоте, который просуществовал с 1917 до 1929 г. Он добивался того, чтобы этот унифицированный алфавит был принят для якутского языка, для ликвидации безграмотности, считая предложенные алфавиты сложными для писания, либо научно не обоснованными. Многие представители якутской интеллигенции во главе с писателем А. Е. Кулаковским защищали кириллицу, а Пекарский ратовал за академический алфавит Бётлингка.

Наряду с основной работой по подготовке к изданию якутских учебников, С. А. Новгородов в течение двух лет (с 1 мая 1921 г. по 1 мая 1923 г.) принимал активное участие в составлении фундаментального «Словаря якутского языка», «подготовил 2 выпуска» и был официальным помощником Э. К. Пекарского. Сохранилась переписка С. А. Новгородова 26 с мая 1923 г., в которой он жалуется, что Пекарский, обещавший поместить на обложке словаря его имя как соавтора, уволил его, более того Пекарский не выплачивал ему жалованья, и он вынужден голодать и терпеть лишения. Годом позже, после увольнения, Новгородов умер от болезни в возрасте 32 лет.

Э. Пекарский посвятил себя исключительно составлению «Словаря» и слыл знатоком якутского языка, но В. Армон, ссылаясь на письмо в книге «Якутские друзья А. М. Горького» (Якутск, 1970), утверждает, что родовитый саха и исследователь-якутолог Г. В. Ксенофонтов в личных беседах сообщал, что Пекарский плохо знал якутский язык и уклонялся говорить по-якутски (27).

Не умаляя этнографические заслуги Э. Пекарского, вслед за В. Армоном (28) хочется подчеркнуть способность Пекарского прекрасно организовать всю работу посредством профессионально подобранных сотрудников, контролировать собранный ими материал и публиковать в журнале «Живая старина», редактором которого он являлся.

«Словарь якутского языка» был создан в результате работы многих авторов и информаторов-якутов, чьи имена ушли в небытие и не нашли достойного места на титульной странице. Но это тема отдельного исследования и весьма щепетильная, особенно в рамках очередного празднования совместного юбилея - 155-летия Серошевского и Пекарского, который отмечается в Якутске.

И все-таки, вопрос остается открытым, как бы они сами отреагировали на совместные юбилеи?

Далее остановлюсь еще на одном моменте «микроистории» саха, на этот раз связанном с весьма резким высказыванием Г. П. Башарина в адрес В. Серошевского (29). В свое время выходили опровержительные статьи советских ученых, в том числе и польских (Б. О. Долгих, А. И. Новгородов, С.А. Токарев, 1967; Г. Свенко, 1969, В. Армон, 1977). Но в связи с появлением в интернете электронной версии «Литературной энциклопедии» (30), где указано, что со времен «Большого террора», не пропущенного к печати партийной цензурой 1937 г. «расшитого» 10-го тома, снова появляются необоснованные обвинения в фашизме автора «Якутов».

Опровержением могут послужить слова из радиообращения от 12 сентября 1939 г. (31) восьмидесятилетнего Вацлава Серошевского, председателя Польской академии литературы, на 12-й день вторжения нацистской Германии в Польшу: «Солдаты и граждане! Это четвертая война, которую я вижу. Три войны и одну революцию видел собственными глазами. Я должен признать, что эта война самая страшная из всех, которые видели мои глаза. Немцы использовали все знания, которые не только они разработали, которые были разработаны человечеством! Все технические знания, все человеческие изобретения только для того, чтобы истязать, убивать, чтобы подчинить своим интересам и своей власти Человечество! Мы должны обязательно их победить, и мы ПОБЕДИМ! Потому что зло не может торжествовать в мире! Должно торжествовать и будет торжествовать ДОБРО!»

Серошевский был далек от национализма и всю жизнь посвятил делу независимости Польши, борьбе за угнетенные народы, он ратовал за взаимное уважение народов и за универсализм человеческих ценностей, собственно чему и посвящал свои литературные работы.

«Якутские жёны»

Есть еще общий момент в судьбах этих двух персон, о котором помнят в Якутии. Исторически уже известен факт «супружеских отношений» с якутскими инородками обоих политссыльных. Благодаря «якутским жёнам» они быстро выучили язык, начали собирать материал для исследований и быстро адаптировались в якутской среде; жёны-инородки также вели хозяйство.

В Верхоянске Серошевский (1880) знакомится с якуткой Анной Слепцовой - младшей сестрой жены политссыльного по январскому восстанию - Яна Заборовского. Внук писателя, Анджей Серошевский (33), в своей книге утверждает, что они женились по местным обычаям, сам Серошевский в воспоминаниях пишет «начали совместно проживать». В 1882 г. у них родилась дочь Мария. В возрасте 5 лет Мария с матерью Анной покидают Верхоянск для встречи с Серошевским, которого из-за 2 неудачных побегов с 1883 г. переселяли в разные улусы. Вскоре по прибытии в Кангаласский улус якутская жена Серошевского умирает (туберкулез и пневмония). В 1887-1892 гг. Серошевский с дочкой живет в Намском улусе, где в 1890 г. Серошевский письмом информирует сестру Паулину о получении официального царского разрешения дать фамилию Серошевской дочери Марии. В возрасте 10 лет (1892) Мария с отцом покидают Якутию и переезжают в Иркутск. Мария Серошевская умерла в Москве, в возрасте 82 лет (1964) (33). [Подробнее о Марии Серошевской в моей статье: Такасаева К. Р. Письма Марии Серошевской // Якутский архив. - 2013. В одном из писем Мария Серошевская упоминает о том, что не знает Пекарского, который очень интересуется ее судьбой].

В своих воспоминаниях Серошевский пишет, что «может быть он плохо поступил, когда со временем вырвал ее из привычной среды. Может она была бы счастлива, оставаясь там, где всегда выделялась бы красотой и умом» (34).

В Батурусском улусе Пекарский дважды состоял в гражданском браке. Его избранницами были якутские девушки: сначала Анна Шестакова (прожил с ней 13 лет), а после неё - Христина Слепцова, которые помогали ему по хозяйству и в овладении якутским языком. С Анной имея двоих детей: Сусанну (1894 г.р.) и Николая (1895 г.р.), официально они были записаны как незаконнорожденные, но впоследствии, после смерти матери, Пекарский официально признал отцовство в отношении сына.

В 1904 г. в Якутске Пекарский официально обвенчался с состоятельной Еленой Андреевной Кугаевской (35) и выехал из Якутии, забрав с собой сына батурусской якутки Анны Петровны Шестаковой. Николай Эдуардович Пекарский окончил в Петербурге классическую гимназию, затем - Ленинградский Восточный институт им. Енукидзе. Работал в архиве РАН, в Управлении артиллерии, в Управлении Очаковского военно-морского порта. Впоследствии отношения отца с сыном разладились, а потом последовал и окончательный разрыв. За месяц до смерти Пекарский написал сыну последнее письмо: «Николаю Эдуардовичу Пекарскому. Много лет назад Вам была предоставлена возможность выйти в люди, получить классическое среднее образование и окончить два факультета с высшим дипломом. После долгого перерыва Вами через посредство третьих лиц принимаются меры по восстановлению утраченной, по Вашей вине исключительно, родственной связи. Не имея намерения пробуждать в Вас сыновние чувства, как результат запоздалого осознания, что неминуемо было бы связано с принижением Вашего самолюбия, а для меня, жены моей подобное раскаяние совершенно излишне - настоящим предлагаю Вам и Вашим посредникам прекратить дальнейшее беспокойство Вам для жизни дано всё необходимое, а именно: 1) фамилия; 2) воспитание и 3) прекрасное образование. Старайтесь все это применить с пользой для общества. По роду моей болезни я нуждаюсь в покое. Это учтите и оставьте меня и мою жену, на что мы вправе рассчитывать. 21 мая 1934 г.» (36).

В Якутии до настоящего времени тема «якутских жён-инородок» довольно эмоционально дискутируется в различных медиа и интернет-порталах. К примеру, острые высказывании профессора истории, специалиста в области политической ссылки П. Л. Казаряна (37) на тему якутских «жён» ссыльных переселенцев взбудоражило якутскую общественность (2013).

Вместо заключения

Вацлав Серошевский — писатель, опередивший свое время. На рубеже XIX-XX вв. в Европе царили теории Дарвина и Моргана, основываясь на которых писали почти все западные ученые Но, как мы знаем, Серошевский был самоучкой, и, возможно, это пошло ему на пользу, у него не было научных рамок, как у образованного ученого того времени. Хотя термином «дикари», он подчеркивает свою связь с европейской культурой. И если оставить в стороне эту дань автора эпохе, то прежде всего в его работе виден человек, восхищенный уникальной, самобытной культурой маленького народа в Сибири, который необходимо сохранять. И именно находясь в Якутии, он решает стать писателем людской «недоли». Его якутские рассказы избежали основного клише того времени, так называемой экзотической литературы, с обычным сюжетом про западного, «белого» человека, который наблюдает за жизнью какого-то дикого племени. Все его рассказы сразу погружают читателя в мир и быт якутов, причем без всякой претензии на экзотику, показывая мир с точки зрения саха. В произведениях Серошевского затронуты общечеловеческие философско-социальные проблемы, которые актуальны до сегодняшнего дня. Когда-то колониальные империи усиленно создавали образ экзотичных народов, и даже в XXI в. сохраняются эти шаблоны-стереотипы в восприятии Иного, с которыми трудно расстаться, что уж говорить о XIX в.

Время постколониальных теорий открывает новые возможности для резюмирования творчества Серошевского, перечитывания наново и поиска актуализации с точки зрения современности.

Память саха о поляках не связана с мартирологией или колонизацией, сохранилась память о геройстве и польской идентичности, которая позволила им увидеть несправедливость колониальной политики Империи в отношении коренных народов Сибири и помогла сосредоточиться на исследовании уникальности и самобытности культуры коренных народов.

ЛИТЕРАТУРА И ИСТОЧНИКИ

1. 1 URL:http://igiti.hse.ni/data/426/3l3/ 1234/4_3_3Medidcpdf (дата обращения 18.01.2014). Медик Ханс. Микроистория / Пер. Дудниковой Т. И. // Thesis 1994. [вып. 4] — C. 193-202.

2. URL http://vAvw.novpol.ru/index. php?id=1862 (дата обращения: 18.01. 2014). Потоцкий Михаил. Польские ссыльные Сибири // Новая Польша — 2013 — Май.

3. Серошевский В. Якутские рассказы. Воспоминания. — М., 1997. — С. 515; Sieroszewski W. Dzieła. - Tom XVI. Pamiętniki. Wspomnienia Pod red. A. Lama, Wydawnictwo Literackie, Kraków, 1959. — S. 432-434.

4. Там же.

5. Серошевский В. Якутские рассказы... — С. 516; Sieroszewski W. Dzieła. — Tom XVII. — S. 434.

6. Там же, с. 554; s. 501.

7. Там же. с. 515; s. 432.

8. Там же, с. 523; s. 446.

9. Пекарский Э. К. Мидцендорф и его якутские тексты // Записки Восточного отдела Имп. Русского археологического общества. — 1908. — Т. 18. — С. 45; Armon W. Polscy badacze kultury Jakutów. — Wroclaw-Warszawa, PAN, 1977. — S. 95.

10. Виташевский Н.А. Брак и родство у якутов // Живая старина, Р. 18. — 1909. — № 4. — С. 44-45; Armon W. Polscy badacze kultury Jakutów. — Wroclaw-Warszawa, PAN, 1977. — S. 95.

11. Ионов В. М. Обзор литературы по верованиям якутов // Живая старина — 1914. — С. 323, 372; Armon W. Polscy badacze kultury Jakutów. — Wroclaw-Warszawa, PAN, 1977. — S. 95

12. URL:httpV/ilin-yakutsk.narod.ru/ 2005-6728.htm (дата обращения: 18. 01. 2014); Астахова И. «Эта безрассудная затея...». История организации Якутской (Сибиряковской) экспедиции 1894-1896 гг. // Илин. — 2005. — № 6.

13. Sieroszewski W. Dzielą. — Tom VII. Pamiętniki. Wspomnienia. Pod red. A. Lama, Wydawnictwo Literackie, Kraków 1959. — S. 111.

14. Ионов В.М. Обзор литературы. — С. 323, 372; Amon W. Polscy badacze... — S. 96.

15. Тан-Богораз В. Г. Этнографическая беллетристика // Советская этнография. — 1931. — №3-4. — С. 137.

16. Amon W. Polscy badacze... — S 96.

17. Там же. — S. 329-360.

18. Syberyjscy mistrzowie Sieroszewskiego. Listy do G. N. i A. W. Potaninów, oprać. B. Koc, nepeвoд c pyccкoгo языка N. Perczyńska, «Blok-Notes Muzeum Literatury im Adama Mickiewicza» 1999, nr 12/13. — S. 329-360.

19. Там же. — S. 348.

20. Серошевский В. Якутские рассказы... — С. 516.

21 Старостина М. И. Вацлав Серошевский и клан колымских Слепцовых // Якутский архив. — 2007. — № 1. — С. 8-17. URL: http://igiysn.ru/files/ publicasii/arhiv71-2007.pdf (дата обращения: 20. 01. 2014).

22. Антонов Е. П. Вацлав Серошевский: страницы биография // Польша в истории и культуре народов Сибири: Международная научная конференция, посвященная 150-летию Э. К. Пекарского и 150-летию В. П. Серошевского. 5 ноября 2008 г. — Якутск: ЯНЦ СО РАН, 2010; Его же. Из истории и культурных контактов польских ссыльных и якутской интеллигенции // Северо-Восточный гуманитарный вестник. — 2011. — № 1. — С. 45-51.

23. URL.hrrp.7/wwwsakbaopenworld. org/ilin/1993-94/kul.htm (дата обращения: 19. 01. 2014); Кулаковский А. Е., Письмо якутской интеллигенции. «...Если некоторые из вас и солидарны со мной...» 1912 г.

24. URL:http://sakha.gov.ru/node/I6851 (дата обращения: 19. 01. 2014); Иванов В. Н. Письмо «Якутской интеллигенции» А. Е. Кулаковского.

25. Там же. Примеч. 13.

26. Новгородов Семен Андреевич, Лингвист: хаартыскалар, докумуоннар, ыстатыйалар / Сост. С. А. Попов. — Якутск: Бичик, 2007. — 196 с: ил. — С. 72, 84, 111, 118, 126.

27. Amon W. Polscy badacze kultury Jakutów. — Wrocław-Warszawa, PAN, 1977 — S. 113.

28. Там же. — S. 112.

29 Башарин Г. П. Обозрение историографии дореволюционной Якутии. — Якутск, 1965. — С. 11.

30. Литературная энциклопедия: в 11 т. — [М.], 1929-1939. — Т. 10. — [М.: Худож. лит., 1937]; Серошевский — Стб 697-698. URL. URL. httpT/feb-web. r u/feb/1 i tenc/ency c lop/1 ea/lea-6971. htm (дата обращения: 30. 04. 2014).

31. URL: bttp.7Avww.youtube.com/ watch?v=eliCvlkk4nw (дата обращения: 19. 01. 2014). Радиообращение Вацлава Серошевского 12 сентября 1939 года (перевод с польского в тексте).

32. Sieroszewski Andrzej. Słowo i czyn. Życie i twórczość Wacława Sieroszewskiego. Warszawa-Wrocław, 2008. — S 52.

33. URL:http://www.vecherniy.corn/ post=11722 (дата обращения: 06. 04. 2014).

34. Серошевский В. Якутские рассказы... — С. 513. Sieroszewski W. Dzieła. — Tom XVI... — S. 429.

35. URL:http7/igi.ysn.ru/files'publicasii/ arhiv/4-20I0.pdf (дата обращения: 20. 01. 2014); Щербакова Т. А. Пекарский Э. К.: новое о семейных отношениях // Якутский архив. — 2010 — № 4. — С. 27-39.

36. Там же. — С. 35.

37. URL:http7/nvpress.ru/society/2439, http7/ya-pp corn/node/12888 (дата обращения: 20. 01. 2014).

/Якутский архив. № 1 (46). Якутск. 2014. С. 44-53./

«РЫЦАРИ И ДАМЫ» ЛЮДМИЛЫ РУБЛЕВСКОЙ

В новую книгу Людмилы Рублевской «Рыцари и Дамы Беларуси», увидевшую свет в 2013 году в издательстве «Мастацкая літратура», вошли ее исторические эссе, до этого публиковавшиеся в авторской рубрике на страницах газеты «СБ-Беларусь сегодня». В них Людмила Рублевская рассказывает об исторических персонажах отечественной истории, как широко известных, так и малоизвестных...

Впрочем, авантюристы и искатели приключений не вызывают особого сочувствия у читателей. Хоть и читаешь об их похождениях с интересом, но как-то ловишь себя на мысли, что хочешь, чтобы того же, скажем, Юзефа Юдицкого поскорее схватили и примерно наказали. Потому что заслужил! А вот Ивану Черскому, «литвину с колымской заимки», сочувствуешь уже по-настоящему. И еще больше — его жене Мавре, которая потеряла сначала мужа, а потом и сына...

Впрочем, сочувствие к Черскому — это и не сочувствие даже, а скорее, сожаление. Сожаление о том, что безвременно ушел из жизни большой ученый, который так много сделал для науки и еще больше мог бы сделать...

Судьбы других белорусских ученых, о которых рассказывает Людмила Рублевская, Алексея Сапунова и Эдуарда Пекарского, не столь трагичны, хотя трудностей и непростых жизненных поворотов и тут было предостаточно. И так приятно, что в далекой Якутии до сих пор помнят и чтут белоруса Эдуарда Пекарского...

В книге Людмилы Рублевской «Рыцари и дамы Беларуси» без малого тридцать глав. И в каждой из них автор рассказывает об одном «рыцаре» или об одной «даме», оставивших более или менее заметный след в отечественной истории.

Закончить эту небольшую статью хочу словами самой Людмилы Рублевской, сказанными ей на самых первых страницах книги:

«В белорусской истории хватает сюжетов не менее драматичных и увлекательных, чем те, которые использовал для написания своих пьес Шекспир. Нешуточных страстей человеческих бушевало здесь не меньше, чем в средневековой Италии или Дании. Только вот мало мы знаем этих удивительных историй, а герои, достойные появиться на сценах, экранах и страницах, исчезают в тумане времени... Давайте же знакомиться с рыцарями и дамами нашей истории...»

Что же, автор свое слово сдержал, знакомство сие состоялось. Дело за тобой, читатель.

Геннадий Авласенко

/Нёман. Ежемесячный литературно-художественный и общественно-политический журнал. № 5. «Сябрына»: Беларусь-Россия. Совместный номер издан при поддержке Постоянного Комитета Союзного государства. Минск. 2014. С. 251-253./

ЭДУАРД ПЕКАРСКИЙ

Имя следующего героя нашей рубрики мы нашли на карте далекого российского города Якутска. Улица Пекарского названа в честь нашего земляка, который, по сути, первым открыл миру богатство якутского языка. Эдуарда Карловича Пекарского называют отцом якутской литературы, а составленный им трехтомный «Словарь якутского языка» переиздают до сих пор.

Эдуард Пекарский родился 13 октября 1858 года в имении Петровичи Игуменского уезда Минской губернии. Его отец принадлежал к старинному шляхетскому роду, но жила семья довольно скромно. Своего дома не было, имение Петровичи, в котором появился на свет Эдуард, они арендовали у магнатов Витгенштейнов.

Мать Эдуарда рано ушла из жизни, отец отдал сына на воспитание в крестьянскую семью. Затем мальчика забрала к себе родная тетя. Она жила в Минске в небольшом доме на доходы от сада и огорода, подвал сдавала на постой солдатам. Эдуард часто спускался к ним — ему нравилось наблюдать, как те чистили и собирали оружие. Друзьями мальчика по детским играм были дети небогатых соседей.

Когда Эдуард подрос, его отдали учиться в мозырскую гимназию, которая славилась на всю Минскую губернию. Недалеко от Мозыря, в имении Барбаров, жил его двоюродный дед Ромуальд Пекарский. Теперь уже он стал опекать юного Эдуарда — гимназист был частым гостем в Барбарове, проводил здесь свои каникулы. Дом стоял на живописном берегу Припяти, дед слыл заядлым охотником и рыболовом.

Вместе с тем вся округа знала о его непростом характере: он был вспыльчив и скуп. Чтобы иметь собственную копейку, Эдуард подрабатывал в Мозыре репетиторством. Словом, жизнь не баловала будущего ученого с самого рождения. Но, возможно, как раз это помогло ему закалить характер и достойно выдержать все выпавшие на его долю испытания.

В 1873 году мозырскую гимназию реорганизовали в прогимназию: вместо восьми классов в ней стало шесть. Чтобы получить среднее образование, Эдуард поступает в минскую, а затем переводится в таганрогскую гимназию. В Таганроге он вошел в среду революционно настроенной молодежи, и это предопределило его дальнейшую судьбу. Позже за организацию студенческих волнений Пекарского исключили из Харьковского ветеринарного института и приговорили к ссылке в Архангельскую губернию, но ему удалось скрыться.

Под именем Ивана Кирилловича Пекарского он устраивается писарем в Тамбовском уезде, становится членом революционного общества «Земля и воля». Вскоре подпольщиков выследила полиция, Пекарский снова вынужден бежать, на этот раз в Москву. Но здесь его все-таки арестовали, судили и приговорили к пятнадцати годам каторжных работ на рудниках. Московский генерал-губернатор, принимая во внимание молодость и слабое здоровье подсудимого, заменил ему каторгу ссылкой «в отдаленные места Сибири с лишением всех прав и состояния».

Зима 1881 года... Можно представить себе состояние Эдуарда Пекарского, который в 23 года оказался в глухом заснеженном якутском поселке Игидейцы. Тяжело было не только психологически, речь шла о выживании. «Средств к жизни нет, — писал он отцу. — И если бы не якуты, я должен бы был пропасть от голода».

В отличие от некоторых своих товарищей по несчастью, которые теряли рассудок, заканчивали жизнь самоубийством, наш земляк смог приспособиться к тяжелым условиям ссылки. Благодаря своей образованности он стал главным защитником интересов местного населения. Помогал составлять официальные прошения, вести судебные процессы, решать другие вопросы. Этим ссыльный революционер завоевал у якутов большой авторитет. Ему помогли прижиться в этом суровом краю: заняться земледелием, завести домашний скот, построить собственную юрту.

Вскоре в юрте появилась хозяйка, одна из местных жительниц Анна Шостакова, родились дети.

Хлопот по хозяйству было очень много. Но, как говорится, не хлебом единым жив человек. Начав учить якутский язык по необходимости, поскольку русским якуты не владели, Эдуард Пекарский был удивлен его богатством и уникальностью. Наш соотечественник всерьез увлекся изучением якутского языка, культуры и быта, решил внести свой вклад в дело сохранения и популяризации наследия якутской земли, которая стала для него второй родиной.

Эдуард Пекарский является автором ряда этнографических работ, составителем академического издания «Образцы народной литературы якутов» в трех томах. Но главный труд его жизни — это «Словарь якутского языка», который стал настоящей энциклопедией уклада жизни якутов. Наряду с раскрытием значения слов в нем даются различные сведения об истории, культуре, быте, обычаях народа. Словарь составлялся в то время, когда у якутов еще не было сложившейся письменной традиции, поэтому сложность этого труда, равно как и его важность, переоценить трудно.

В то время, когда Эдуард Карлович приступил к сбору материала для словаря, считалось, что в якутском языке имеется всего три тысячи слов. К 1887 году исследователь собрал и истолковал уже семь тысяч якутских слов, а спустя одиннадцать лет — двадцать тысяч! Конечно, такой титанический труд невозможен без помощников. В их числе были и местные жители, и товарищи по ссылке, и православный священник Димитриан Попов, также много лет собиравший толкования якутских слов. В 1894–1896 годах Пекарский участвовал в работе научно-исследовательской экспедиции в Якутию, снаряженной Восточно-Сибирским отделением Русского географического общества. Это дало возможность для сбора нового материала, а также способствовало росту его авторитета как знатока якутского языка и культуры.

Когда закончился срок 14-летней ссылки, Пекарский не покинул Якутию. Он писал отцу, что до завершения работы над словарем нечего и думать об этом, «ибо нельзя бросить работу, на которую потрачено тринадцать лет лучшей поры жизни». Переехав в Якутск, он устроился на службу и продолжил кропотливый труд над якутско-русским словарем. К тому времени ему помогали уже как якутская интеллигенция, так и российские именитые ученые. В Якутске Пекарский женился на дочке адвоката Елене Кугаевской. Со временем они взяли в семью его сына от якутки Анны Шостаковой, дали ему должное воспитание и образование.

Десять лет спустя Пекарский с семьей переехал в Петербург — по приглашению Академии наук, которая готовила к изданию труд всей его жизни. Первый выпуск «Словаря якутского языка» увидел свет в апреле 1907 года. За свою работу ученый был удостоен Большой золотой медали Русского географического общества. Однако он не считал свое дело завершенным и продолжил работу. Последний прижизненный выпуск «Словаря якутского языка» датируется 1930 годом.

Хотя большая часть жизни Пекарского прошла вдали от белорусской земли, он всегда помнил о ней, поддерживал связь со своей семьей. В 1906 году исследователь вновь побывал в родных краях — приехал в Пинск, где жила новая семья его отца, познакомился с мачехой, братом, сестрой. В 1926-м хотел посетить места, где прошли его юные годы. Пекарский послал другу детства в Мозырь письмо с просьбой узнать, можно ли на лето остановиться в Барбарове. Ответ был положительный, однако снова увидеть дом деда над Припятью ему не довелось.

Последние годы жизни Пекарский работал в Институте востоковедения, являлся членом-корреспондентом, затем почетным членом Академии наук СССР. Его именем была названа школа в Игидейском наслеге — месте первоначальной работы над словарем. Пекарский активно помогал школе, передал ей свою богатую библиотеку, вникал во все нужды. Он до последнего дня поддерживал самые тесные связи с Якутией, где его чтили как национального героя. Умер Эдуард Пекарский 29 июня 1934 года, похоронен на кладбище в Санкт-Петербурге.

Ценят и чтут

Заслуги Эдуарда Карловича Пекарского высоко чтут в Республике Саха (Якутия) и сегодня. Помимо улицы в Якутске, его имя по-прежнему носит Игидейская средняя школа, расположенная в Таттинском улусе. А в юрте, где долгими вечерами он трудился над толкованием якутских слов, теперь располагается музей.

В 2008 году в Республике Саха благодаря меценатской деятельности акционерной компании «Якутскэнерго» был переиздан «Словарь якутского языка». Представители местной интеллигенции отмечают — этот труд не только не теряет своей актуальности, более того, с годами его значение и востребованность только возрастают. Экземпляр издания бесплатно получили все библиотеки и школы республики.

В 2007 году за средства Республики Саха был отреставрирован памятник на могиле Эдуарда Пекарского в Санкт-Петербурге. В последние годы он был заброшен и находился в полуразрушенном состоянии. И то, что именно якутяне позаботились о месте последнего приюта ученого, делает им честь.

Возрождая память

В Беларуси имя Эдуарда Карловича Пекарского было практически неизвестно, и только в последние годы мы начинаем открывать его заново.

На малой родине академика, в деревне Петровичи Смолевичского района Минщины, в память о Пекарских не сохранилось практически ничего. Усадьба была разрушена еще до войны, на этом месте сейчас пустырь. Кладбища, где, по всей видимости, была похоронена мать ученого Тереза Пекарская, тоже не существует. Однако местные краеведы по крупицам собирают информацию о знаменитом земляке и стараются своими силами увековечить его имя. В сельской библиотеке оформлен тематический стенд о жизни и творчестве Эдуарда Пекарского, так что все посетители, от мала до велика, знают, какой выдающийся человек родился в их Петровичах.

— Мы подавали ходатайство об установлении памятной доски на месте имения, однако пока этот вопрос не решен. Нет и краеведческого музея, хотя подходящее для этого пустующее здание в Петровичах есть, — с горечью констатирует учитель белорусского языка и литературы, краевед Татьяна Апацкая.

Два года назад в деревню приезжала делегация из Республики Саха — совершая деловой визит в Беларусь, ее участники захотели побывать на малой родине «отца якутской литературы». Подарили красочное издание о своем крае, которое хранится сейчас в сельской библиотеке. И выразили надежду, что памятная доска в Петровичах все-таки появится...

Историю о том, как гость с далекой якутской земли захотел увидеть места, связанные с именем Эдуарда Пекарского, нам рассказали и в Мозыре. Известный певец Кола Бельды, прославившийся песней «Увезу тебя я в тундру...», во время гастролей в этом городе посещал мозырскую гимназию и ездил в деревню Барбаров. К слову, здание гимназии, в котором когда-то учился будущий академик, сохранилось по сей день. Много лет здесь размещалась школа-интернат, последний год оно пустует. Дом Ромуальда Пекарского в д. Барбаров Мозырского района не сохранился.

Большую работу по возрождению памяти о нашем известном земляке проводит мозырская городская библиотека. Библиотекарь филиала №12 Анна Булаш уже несколько лет собирает материалы о выдающемся ученом, ведет активную просветительскую работу, ратует за присвоение имени Пекарского одной из улиц Мозыря. Словом, пока все держится на энтузиазме отдельных людей, небезразличных к истории своего края. Будем надеяться, это — пока...

Оксана Мытько

/7 дней. Минск. № 35. 28 августа 2014. С. 26-27./

ДЗЕНЬ ДОБЖЕ, ДОГОР!

Российскую Федерацию и Республику Польша связывают не только братские отношения славянских народов, но и общая история. Непростая, сложная, сформированная под влиянием имперской политики царской России.

Но чтобы ни творилось в «верхах», поляки и многонациональный народ нашей страны всегда с теплотой относились друг к другу. Особенно к тем посланцам с берегов Вислы, которые волею судьбы оказались в нашем крае. В основном это были ссыльные - участники национально-освободительных восстаний польского народа...

Словарь всей жизни

Более 30 лет отдал работе над «Словарем якутского языка» Эдуард Карлович Пекарский. Лишенный всех прав и состояния за революционную деятельность, он прибыл в ссылку в Якутск в 1881 году и был поселен на жительство в Ботурусский улус.

Признавая научные заслуги Пекарского, в 1905 году Академия наук ходатайствовала о его переводе в Петербург. В столице работа над словарем, который стал делом всей его жизни, не прекращается. Словарь печатался в 13-ти выпусках с 1907 по 1930 годы! За этот капитальный труд исследователь был удостоен золотых медалей Русского географического общества и Академии наук. Трехтомный словарь Пекарского пользуется широкой известностью среди тюркологов мира и признан образцовым по своей полноте. Я

/Якутия. Якутск. 11-2 ноября 2014. С. 14./

НА РАДЗІМЕ ЯЗЭПА СЕМЯЖОНА

Чарговае літаратурнае падарожжа на Смалявіцкую зямлю — у вёску Пятровічы, на радзіму выдатнага паэта-перакладчыка Язэпа Семяжона — зладзіла дэлегацыя пісьменьнікаў і творчай інтэлігенцыі. Падзеі паспрыяла супрацоўніцтва Саюза пісьменьнікаў Беларусі і Дзяржаўнага музэя гісторыі беларускай літаратуры.

Узначаліў творчую дэлегацыю першы сакратар СПБ, ляўрэат Дзяржаўнай прэміі Генадзь Пашкоў. Генадзь Пятровіч выказаў словы ўдзячнасьці перакладчыку, які «вярнуў» нам Міколу Гусоўскага і Адама Міцкевіча. Падтрымалі яго думку паэты Анатоль Зэкаў, Іна Фралова. У іх выкананні прагучалі разьдзелы паэмы Міколы Гусоўскага «Песня пра зубра» і ўласныя вершы. Супрацоўнік Дзяржаўнага музэя гісторыі беларускай літаратуры Лідзія Шагойка распавяла пра дзейнасьць установы.

Расчулена распавядала пра бацьку дачка перакладчыка Натальля. Спадарыня Натальля ўспамінала, што бацька быў чалавек шчыры: дзьверы іх гарадзкой кватэры ў літаральным сэнсе «не зачыняліся» ад вясковых хадакоў, якія шукалі дапамогі ў земляка; а выхаванцаў Сувораўскай вучэльні, што ў цяжкія пасьляваенныя гады засталіся без бацькоўскай апекі, выкладчык Язэп Семяжон атуляў амаль бацькоўскім клопатам. Мастак Сьвятаслаў Федарэнка, які намаляваў партрэт паэта, распавёў пра даўнія творчыя сувязі з музэем, пра асабістыя сустрэчы і творчае сяброўства з Язэпам Семяжонам. Слова бралі і выкладчыкі сувораўскага вучылішча.

Вынікам даследавання творчасьці Язэпа Ігнатавіча стаў фільм Ірыны Лапцёнак. Аздобілі мерапрыемства музычныя нумары, выкананыя выхаванцамі Сувораўскага вучылішча, калектывамі сталічнай школы № 43, мясцовым фальклёрным гуртом «Рэчанька», які падрыхтаваў некалькі песень на словы запрошанага паэта Івана Цітаўца.

З нагоды юбілею паэта-перакладчыка была пагашана адмысловая марка, выдадзеная РУП «Белпошта».

Вартыя ўвагі тыя, хто стаяў ля вытокаў музэя. Былы загадчык бібліятэкі Ніна Лукашонак і настаўніца беларускай мовы і літаратуры СШ № 43 горада Мінска Тацьцяна Апацкая і сёньня прыкладаюць шмат намаганьняў па зборы інфармацыі.

Ушанаваць памяць славутага земляка сабраліся ці не ўсе жыхары Пятроўшчыны. На жаль, не было прадстаўнікоў мясцовых улад. А ў выступоўцаў назьбіралася шмат пытаньняў, якія датычацца закрыцьця мясцовага клюба. Па словах жыхароў, гэта адзіная ўстанова, дзе існуе культурнае жыцьцё вялікай вёскі: дзіцячы садок і школа ўжо не працуюць. У клюбе месьцяцца бібліятэка, калектыў народнай песьні «Рэчанька», музэй Язэпа Семяжона і Эдуарда Карскага.

Ганна Старадуб

/Літаратура і мастацтва. Мінск. 5 снежня 2014. С. 14./

2. Путешественники и мореплаватели

Фома Матвеевич Августинович (1809-1891) - путешественник-геоботаник, по образованию врач. Вошел в историю мировой науки как первый исследователь растительного мира Сахалина. Родился в местечке Кривичи (ныне Мядельский район Минской области), в бедной крестьянской семье учился в Свислочской гимназии и на медицинском факультете Виленского университета. После его закрытия (1832) закончил Виленскую медико-хирургическую академию (1835) с золотой медалью. Работал военным штаб-лекарем в Брянске, врачом на Украине, и в Пермской губернии, участвовал в научной экспедиции Русского Географического общества по Уралу (1870)...

Будучи в составе врачебной комиссий по Якутии и Колымскому краю (1874-1876), провел геоботанические исследования и собрал материал по этнографии местных народов - якутов, чукчей, юкагиров, эвенов и эвенков-тунгусов в бассейнах Лены, Вилюя, Витима и Колымы. Собранные им предметы народного творчества были представлены на антропологической выставке в Москве (1878). По колымской флоре (долина реки и низовья её крупных притоков, побережье Ледовитого океана) его образцы растений до сих, пор составляют основу флористики этого региона. Полный список растений Якутской флоры, собранных Августиновичем, опубликован в «Избраных сочинениях, т. IX» академика В. Л, Комарова (1953)...

По материалам своих экспедиционных маршрутов Августинович опубликовал несколько научных статей по географической и этнографической тематике, среди которых отметим: «Жизнь русских и инородцев на острове Сахалин» в журнале «Всемирный путешественник» (№ 2, 1874); «Краткие заметки о почве и климате острова Сахалин в отношении к хлебопашеству» в журнале «Берег» (№6. 1880); «Три года в северо-восточной Сибири за Полярным кругом» в книге «Древняя и новая Россия» (т. 18, № 12, 1880). В конце своей жизни Августинович вернулся на родину, но умер и похоронен в Свентянах (теперь Швенчёнис в Литве).

Августинович впервые рассказал в русской периодической печати с тяжелой жизни сахалинской каторги (задолго до А. П. Чехова), задолго до В. Г. Короленко и В. Д. Шишкова описал тревожную жизнь золотоискателей на Витиме и Лене, а в научной литературе он пионер Сахалина и Якутии. Его геоботанические и этнографические отчеты о тех краях на долгое время опередили исследования других путешественников, в частности, земляков-белорусов Эдуарда Пекарского и Бронислава Пилсудского...

/В. А. Ермоленко, В. Н. Черепица. 400 имен: жизнеописание видных деятелей истории и культуры Гродненщины (с древнейших времен до начала ХХ века). Гродно. 2014. С. 297-298./

ПЯКАРСКІ ЭДУАРД КАРЛАВІЧ

[25. 10. 1858, хут. Пятровічы Ігуменскага пав. Мінскай губ., цяпер Чэрвеньскі р-н Мінскай вобл. - 29. 6. 1934, г. Ленінград, РСФСР]

Этнограф, лінгвіст, падарожнік, прыродазнавец-географ, дасьледчык народнай культуры якутаў. Член-карэспандэнт Акадэміі навук СССР (1927), яе ганаровы акадэмік (1931).

Э. Пякарскі нарадзіўся ў дваранскай сям’і. Вучыўся ў Мінскай і Мазырскай гімназіях. З-за палітычнай “нядобранадзейнасці” не змог завяршыць вышэйшую адукацыю. Пасьля выключэньня ў 1878 г. з Харкаўскага інстытута за ўдзел у студэнцкіх беспарадках быў арыштаваны ў Маскве (1879). За ўдзел у рэвалюцыйным руху быў высланы ў 1881 г. ваенна-акруговым судом у Якуцкі край, дзе прабыў каля чвэрці стагодзьдзя (да жніўня 1905); у 1881-1899 гг. пражываў у Ігідацкім насьлегу Ботурускага ўлуса, а 1900-1905 гг. — у Якуцку. Будучы ў ссылцы ў цесных сувязях з якуцкім насельніцтвам, Э. Пякарскі, не маючы спэцыяльнай лінгвістычнай і этнаграфічнай падрыхтоўкі. шляхам самаадукацыі стаў адным з лепшых знаўцаў якуцкай мовы, побыту і фальклёру. Пры садзейнічаньні сяброў па ссылцы, саміх якутаў і мясцовых рускіх жыхароў ён сабраў адпаведныя каштоўныя матэрыялы. выкарастаныя ў яго друкаваных працах. Па краязнаўчай рабоце завязаў сувязі з Якуцкім статыстычным камітэтам і Усходне-Сыбірскім аддзелам Рускага геаграфічнага таварыства, прыняў удзел у складаньні “Памятнай кніжкі Якуцкай вобласьці”, у першым выпуску якой (1895) зьявілася яго першая друкаваная праца “Якуцкі род да і пасьля зьяўленьня рускіх”.

Па запрашэньню вядомага навукова-палітычнага дзеяча Расіі Д. Клеменца ў 1894-1896 гг. Э. Пякарскі прыняў удзел у т. зв. Сыбіракоўскай якуцкай экспэдыцыі, арганізаванай Усходне-Сыбірскім аддзелам Расійскага геаграфічнага таварыства для вывучэньня краю ў эканамічным, юрыдычным і бытавым плянах. Склаў для яе навуковую праграму па збору зьвестак аб матэрыяльнай і духоўнай культуры якутаў. На сродкі экспэдыцыі выдаў у Якуцку (1899) першы выпуск свайго “Слоўніка якуцкай мовы”. які зьявіўся пазьней (1907) другім выданьнем у Пецярбургу пад эгідай Акадэміі навук. Летам 1903 г. Пякарскі ўдзельнічаў у Нэлькана-Аянскай экспэдыцыі, займаючыся вывучэньнем прыаянскіх тунгусаў і зборам калекцый для Этнаграфічнага аддзела Рускага музэя ў Пецярбургу, дзе потым, у 1905-1911 гг., працаваў рэгістратарам этнаграфічных калекцый. Справаздача аб экспэдыцыі была надрукавана ў “Известиях Общества археологии, истории и этнографии” (Казань, 1904. Т. 20. Вып. 4-5).

Пераехаўшы ў 1905 г. у Пецярбург, Э. Пякарскі працаваў у музэях. Да канца свайго жыцьця праяўляў вялікую цікавасьць да слоўнікавага багацьця якуцкай мовы. Прыступіў ён да гэтай справы ў першыя ж дні сваёй ссылкі (1881) і не спыняў яе нават пасьля зьяўленьня акадэмічнага выданьня (1930), выніку амаль 50-гадовай сваёй працы. Ва ўказаным выданьні налічваецца 25 000 якуцкіх слоў.

З 1911 г. і да сьмерці, больш за 20 гадоў, Э. Пякарскі працаваў у Расійскай акадэміі навук — спачатку ў Музэі антрапалёгіі і этнаграфіі, які выдзеліўся з Рускага музэя, а ў апошнія гады жыцьця — у Інстытуце ўсходазнаўства АН СССР. З 1914 г. ён быў сакратаром Этнаграфічнага аддзела РУТ, вёў вялікую рэдакцыйную работу. Аўтар шматлікіх навуковых прац па геаграфіі, этнаграфіі, лінгвістыцы і фальклярыстыцы якутаў і тунгусаў.

Валерый Ярмоленка

/Сузор’е беларускага памежжа. Беларусы і народжаныя ў Беларусі ў суседніх краінах. Энцыклапедычны даведнік. Мінск. 2014. С. 398-399./

ПЕКАРСКИЙ Эдуард Карлович (13.10.1858 - 29.6.1934) - российский лингвист, лексикограф, фольклорист, этнограф, член-корр. (1927) и почётный член (1931) АН СССР. Из польской дворянской семьи. В 1877-78 учился в Харьковском ветеринарном ин-те, был членом народнического кружка, за участие в студенческих волнениях исключён из ин-та, скрываясь от ареста, перешёл на нелегальное положение. В 1878 вступил в общество «Земля и воля», с целью пропаганды среди крестьян служил волостным писарем в Тамбовской губ. В дек. 1879 арестован, Московским военно-окружным судом в 1881 приговорён к 15 годам каторги, заменённой ссылкой на поселение в Вост. Сибирь. С нояб. 1881 находился на поселении в Боотурусском улусе Якутской обл., занялся изучением якутского языка и быта якутов, установил контакты с Вост.-Сибирским отделом Русского географического общества (РГО) и Якутским обл. статистическим комитетом. По окончании срока ссылки (1895) остался в Якутии. В 1894-96 участвовал в якутской экспедиции, организованной на средства промышленника А. М. Сибирякова; в 1903 обследовал приаянских эвенков. В 1905 по ходатайству АН получил разрешение жить в С.-Петербурге, в 1905-10 сотрудник этнографического отдела Русского музея, с 1911 — Музея антропологии и этнографии АН, с 1930 — Ин-та востоковедения АН СССР. Составитель фундаментального словаря якутского языка (при участии протоиерея Д. Д. Попова и ссыльного этнографа В. М. Ионова). Автор работ по этнографии и фольклору якутов и эвенков. Издал якутский эпос «Олонхо», ред. публикации «Образцы народной литературы якутов» (т. 1-3, на якут, языке, 1907—-18). Награждён золотой медалью АН (1907), Большой золотой медалью отделения этнографии РГО (1912).

Соч.: Словарь якутского языка: В 13 вып. СПб.; П.; Л., 1907-30.

Лит.: Э. К. Пекарский (К 100-летию со дня рождения). Якутск, 1958; Оконешников Е. И. Э. К. Пекарский как лексикограф. Новосибирск, 1982; Армон В. Польские исследователи культуры якутов / Пер. с польск. М., 2001.

А. Ю. Чистяков

/Новая Российская Энциклопедия в 12 томах. T. XII (2). Москва. 2014. С. 388./