ЎЎЎ Іван Ласкоў. Нам аформілі прыступ... Койданава. "Кальвіна". 2026.

 

                                                          НАМ ОФОРМИЛИ ДОСТУП...

    Пять лет назад в республиканских газетах печатались статьи И. Николаева и И. Ушницкого о сталинских репрессиях в Якутии. Читатели, помню, были ошеломлены: авторы свободно оперировали секретными следственными делами, цитируя их и сопоставляя. И мало кто заметил, что в одной из наиболее громких публикаций — «Крах «Молодежного дела» — ссылок на архивные документы нет.

    Появилась она в «МЯ» 3 ноября 1988 года, затем без изменений перешла в книгу авторов «Центрального дела» (1990). А написана полностью по воспоминаниям Г. П. Иванова, работавшего в 1939 году инструктором обкома ВКП(б).

    Чем же делится Г. Иванов с авторами, а через них — с читателями? Оказывается, в то давнее время он был занят тем, что спасал оклеветанных и репрессированных людей. В особую заслугу себе он ставит прекращение «Молодежного дела», «едва не стоившего сотен, если не тысяч молодых жизней». Его «раздули молодые сотрудники НКВД И. Г. Андросов, И. Ф. Ахчагныров и Р. Н. Ощепков, которые были еще и активными комсомольскими работниками. (...) Особенно усердствовал Андросов, который и был инициатором возникновения этого дела. На каждом комсомольском собрании, пленумах, конференциях горкомола и обкомола, а также в статьях он настойчиво выдвигал тезис о существовании в республике молодежной антисоветской и буржуазно-националистической организации во главе с первым секретарем обкома ВЛКСМ Спиридоном Ефремовичем Ефремовым. Руководителями этой организации были, по словам Андросова, еще сорок пять секретарей райкомолов, горкомолов, заведующих отделами. НКВД начал следствие... планировалась широкая кампания арестов среди молодежи».

    «Молодежное дело», дает понять Г. Иванов, разворачивалось с согласия и одобрения первого секретаря Якутского обкома ВКП(б) Певзняка, который, однако, почему-то не «сдал» Ефремова в НКВД, а перевел на должность второго секретаря Таттинского райкома ВКП(б), что отнюдь не было понижением. Но «назначенный первым секретарем того райкома К. Н. Слепцов «разоблачил» Ефремова, собрав 85 заявлений от председателей колхозов, секретарей парторганизаций и других лиц». В результате Ефремов был исключен из партии. Вдобавок, заявление на Ефремова накатала еще и его жена. «Разоблачили» также своих мужей — комсомольских работников — еще две женщины.

    «К счастью, вместо арестованного Певзняка пришел Степаненко, который дважды возвращал «Молодежное дело» наркомвнудельцам на «дополнительное изучение», не давая санкции на аресты». Затем Степаненко поручил разобраться с «Молодежным делом» Г. Иванову. Вот Г. Иванов и навел порядок: «в долгом многочасовом разговоре» «обезвредил» Слепцова; уговорил комсомолок взять назад свои заявления на мужей; затем вызвал к себе Андросова: «До трех часов ночи сидели и спорили. Он не сумел доказать существование молодежной антисоветской организации, я разбивал все его доводы». После этого «я подготовил справку в бюро обкома партии, где обоснованно доказал несостоятельность всех обвинений против С. Е. Ефремова и его товарищей. Бюро, подчинившись твердой воле И. Л. Степаненко, согласилось, сняло все обвинения с Ефремова». Тем «Молодежное дело» и закончилось.

    Такова схема статьи. Как видим, по Г. Иванову, для прекращения следствия против как минимум, 46 человек — следствия, которое НКВД вел в течение долгого времени (при Певзняке и после него) ему оказалось достаточно «поспорить» лишь с одним работником НКВД — Андросовым. Видно, очень важной шишкой был этот Андросов! Верно, Иван Гаврилович?

    — Я с октября 1935 года в горкоме комсомола работал, завотделом, — рассказывает И. Г. Андросов. — В апреле 1937 года по комсомольской путевке пошел в НКВД. В то время горкомол, в том числе и меня, критиковали за то, что мы «ослабили» бдительность, допустили самоуспокоенность, близорукость» (смотри газету «Эдэр бассабыык» от 6 июня 1937 года), т.е. плохо боролись с «врагами народа». Оттого, наверное, в НКВД к оперативно-следственной работе меня и не допустили, назначили оперуполномоченным ОМЗа — отдела мест заключения. Попросту говоря, работал я в тюрьме, занимался обслуживанием заключенных. Никого не арестовывал, никакого следствия не вел.

    — А «Молодежное дело»?

    — Впервые узнал о нем из «воспоминаний» Г. Иванова. С Ефремовым я работал в 1935-1937 годах. Я его, бывало, критиковал за недостатки, но отнюдь не «на каждом собрании, пленумах, конференциях», как говорит Иванов. В печати с критикой вообще не выступал, полистайте газеты. После войны, когда я вернулся из армии, Ефремов, тогдашний секретарь обкома ВКП(б) по кадрам, первым завизировал мое назначение лектором обкома. Если бы я в конце 30-х затеял против него такое дело, он бы, надо думать, меня к обкому и на пушечный выстрел не подпустил. Мы до самой смерти его были в дружеских отношениях. Вместе выступали перед молодежью. Что же до Г. Иванова, то в 1939 году он меня в обком не вызывал и никакого разговора у нас не было.

    На чьей стороне правда? К сожалению, Г. Иванова уже нет в живых, выслушать его заново невозможно. Но, быть может, что-то прояснят его воспоминания, если прочесть их повнимательнее?

    «Степаненко поручил нам (Г. Иванову и двум другим инструкторам обкома — И. Л.) за полтора месяца завершить работу по реабилитации невиновных людей. (...) Всем нам оформили свободный доступ к следственным делам, как завершенным, так и еще не оконченным...»

    Вот те раз! Выходит, напрасно энкавэдэшники чуть не на каждой своей бумажке тискали штамп «Совершенно секретно», и по желанию секретаря обкома его помощники могли исследовать любые следственные дела, в том числе и такие, по которым могли проходить сами?

    — Это совершенно невозможно, — сказали мне в КГБ ЯАССР. — Ход следственных дел органов госбезопасности как тогда, так и позже, могла контролировать только прокуратура.

    Вот так! Другое странное место в воспоминаниях Г. Иванова: «20 июня 1939 года мы, в основном, завершили пересмотр дел репрессированных. Почти все арестованные были освобождены. (...) Однако нам не позволили освободить... бывших руководящих работников во главе с П. М. Певзняком». Выходит, Г. Иванов еще и освобождал из-под ареста?.. Но ведь это опять прерогатива прокуратуры, а не обкома!

    В воспоминаниях Г. Иванова сквозит прямо-таки ухарское отношение к НКВД, которое он приписывает и секретарю Степаненко. Степаненко так выговаривает ему: «А как это вы не сумели вызвать к себе обыкновенного сотрудника НКВД?» И далее демонстрирует, как надо разговаривать с «наркомвнудельцами», приказав «соединить себя» с наркомом Некрасовым: «Что же позволяют себе ваши сотрудники? Почему грубят работникам аппарата обкома?! (...) Когда инструктор обкома партии Иванов вызвал на прием вашего Андросова, тот посмел сказать: «Иди ко мне сам!» Что это такое?! Результаты вашего руководства?» Так у Г. Иванова кричит на наркома внутренних дел секретарь обкома в то время, когда его предшественник Певзняк со своими соратниками... сидит под следствием в НКВД. И этот крик, в изложении Г. Иванова, мгновенно приносит результат: «Через двадцать минут, едва я вернулся в свой кабинет, влетел запыхавшийся Андросов».

    Еще эпизод. Жены трех комсомольских работников подают заявления на своих мужей, обвиняя их в «контрреволюционной деятельности». Что же предпринимает Г. Иванов? «Целую неделю, забросив все остальные дела, бился я с ними. Вызывал то поодиночке, то вместе. (...) С утра до поздней ночи я убеждал их взять свои заявления. Бесполезно».

    Обратите внимание: «целую неделю, с утра до поздней ночи»! Да неужели в 1939 году Г. Иванов был таким храбрецом? Ведь стоило любой из этих упорных женщин «звякнуть» куда следует, что он так настойчиво выгораживает врагов народа, и...

    Эпизод на этом не кончается. «В бессильном отчаянии я решился на крайний шаг:

    — Или вы неопровержимо докажете свои измышления, или вас прямо отсюда доставят в НКВД за клевету.

    Тут только они отказались от своих заявлений». А позже, добавляет Г. Иванов, удалось-таки узнать, кто настроил их написать эти заявления: сотрудники НКВД. Выходит, угрозой «доставить в НКВД» он добился того, что женщины... ослушались НКВД. Надо же!

    Перечень выдумок и несуразностей в воспоминаниях Г. Иванова можно было бы продолжить. Но вернемся к «Молодежному делу». Г. Иванов говорит, что знакомился с его «материалами». Но каково было их содержание, объем — молчит. А ведь такие вещи врезаются в память навсегда. Выходит, снова выдумка?

    — Никакого «Молодежного дела» по документам НКВД не просматривается, — сказал мне в КГБ ЯАССР начальник архивного отдела.

    — Значит, его не было?

    — Получается, так.

    Попытаемся проверить. Дело, начатое против 46 крупных работников сразу, конечно же, не могло не отразиться в печати. Таким «операциям» всегда предшествовали шумные кампании осуждения будущих жертв. Обратимся же к подшивкам «Социалистической Якутии».

    1 февраля 1939 года объединенный пленум Якутского обкома и горкома ВКП(б) снял с должности и исключил из партии первого секретаря обкома Певзняка, «как не заслуживающего доверия». А 5 февраля в «Социалистической Якутии» появляется передовица: «Завтра открывается X якутская областная конференция ВЛКСМ. (...) IX областная конференция ВЛКСМ поставила важнейшую задачу — до конца очистить комсомольскую организацию от вражеских и прогнивших, не заслуживающих доверия элементов. Эта первостепенная задача выполняется совершенно неудовлетворительно. Объясняется это тем, что на протяжении ряда лет руководство обкома в лице секретаря Ефремова проводило гнилую, антипартийную, по существу, буржуазно-националистическую линию... Эту линию бывшего руководителя обкомола Ефремова не только не разоблачал... а продолжал на практике нынешний первый секретарь обкома ВЛКСМ Пономарев». А из «Соц. Якутии» за 8 февраля мы узнаем, что состоявшийся «за несколько дней до открытия конференции пленум ОК ВЛКСМ» выразил недоверие Пономареву и отказал ему в праве зачитать отчетный доклад.

    Из процитированного хорошо видно, что и Ефремов, и Понамарев пользовались поддержкой Певзняка — и на того, и на другого обрушились только после того, как был снят Певзняк. Характерно, что в преддверии X областной комсомольской конференции Пономарев «разослал всем райкомам стенографическую запись речи... Певзняка, который в ней восхвалял... Пономарева. Пономарев был представлен конференции как «талантливый» руководитель организации» («СЯ», 1939, 9 февр.). При Певзняке к руководству комсомола республики без подозрений относился и НКВД. Об этом говорит такой эпизод. На состоявшейся в конце декабря 1938 года городской комсомольской конференции некто Н. Иванов «задал вопрос т. Пономареву, который сводился к следующему: где сидят враги народа и почему еще не разгромлены вражеские гнезда в комсомоле?» «А мы знаем, — продолжал он, — что эти враги народа всячески стремились... ликвидировать комсомол и заменить его националистической, контрреволюционной организацией «Саха омук». Пользуясь тем, что Иванов неосмотрительно перешел «на личность секретаря», президиум лишил его слова и выставил с конференции. Так вот, по словам самого Н. Иванова, сказанным с трибуны X областной комсомольской конференции, «главным зачинщиком всей этой истории был член бюро ГК ВЛКСМ Ахчагныров», принимал участие в ней и Ощепков (см. «СЯ», 1939, 10 февр.) — те самые молодые работники НКВД, которые, по голословному утверждению Г. Иванова, «раздули «Молодежное дело». Андросов на той конференции был избран кандидатом в члены бюро горкома — следовательно, и он отнюдь не выступал на ней против руководства. А ведь если бы в НКВД уже велось следствие по «Молодежному делу», то его работникам — делегатам конференции — несомненно, была бы дана установка «топить» комсомольское руководство.

    Итак, при Певзняке «Молодежное дело» возникнуть не могло. А с приходом Степаненко, как говорит сам Г. Иванов, началась реабилитация «невиновных людей». Понятно, что в такой момент крупномасштабное дело тоже не могло начаться.

    Вот что еще скажем в заключение. Видно, Г. Иванов действительно участвовал в реабилитациях, но не в судебных, а партийных. Ему и его коллегам было поручено разобраться с теми коммунистами, которые были исключены, но не арестованы. К таким относился и С. Ефремов, в оправдании которого сыграл роль Г. Иванов. Спасибо ему за это! Но зачем присочинять к заслугам истинным нафантазированные, пачкая грязью других людей?

    Иван Ласков

    /Молодежь Якутии. Якутск. № 15. 11 апреля 1993. С. 12./

 

 

    Іван Антонавіч Ласкоў нарадзіўся 19 чэрвеня 1941 года ў абласным горадзе Гомель Беларускай ССР ў сям’і рабочага. Бацька, Ласкавы Антон Іванавіч, украінец з Палтаўшчыны, які уцёк адтуль у 1933 годзе ў Гомель, ратуючыся ад галадамору, працаваў на гомельскай цукеркавай фабрыцы “Спартак”, у чэрвені 1941 году пайшоў на фронт і прапаў без зьвестак. Маці, Юлія Апанасаўна, якая нарадзілася ў былой Мінскай губэрні і да вайны працавала тэлеграфісткай у Гомелі, неўзабаве з маленькім дзіцем пераехала да сваякоў ў вёску Беразякі Краснапольскага раёну Магілёўскай вобласьці, дзе працавала у калгасе, памерла ў 1963 годзе. З Беразякоў, у якіх жыў да 1952 года, Ваня Ласкоў дасылаў свае допісы ў піянэрскія газэты, пачаў спрабаваць сябе ў паэзіі. З 1953 года Ласкоў выхоўваўся ў Магілёўскім спэцыяльным дзіцячым доме. Пасьля заканчэньня з залатым мэдалём сярэдняй школы, ён у 1958 годзе паступіў на хімічны факультэт Беларускага дзяржаўнага ўнівэрсытэта, а ў 1966 годзе на аддзяленьне перакладу ў Літаратурны інстытут імя М. Горкага ў Маскве, які скончыў у 1971 годзе з чырвоным дыплёмам. Ад 1971 года па 1978 год працаваў у аддзеле лістоў, потым загадчыкам аддзела рабочай моладзі рэдакцыі газэты “Молодежь Якутии”, старшым рэдактарам аддзела масава-палітычнай літаратуры Якуцкага кніжнага выдавецтва (1972-1977). З 1977 году ён старшы літаратурны рэдактар часопіса “Полярная звезда”; у 1993 г. загадвае аддзелам крытыкі і навукі. Узнагароджаны Ганаровай Граматай Прэзыдыюму Вярхоўнага Савета ЯАССР. Сябра СП СССР з 1973 г. Памёр пры загадкавых абставінах 29 чэрвеня 1994 г. у прыгарадзе Якуцка.

    Юстына Ленская,

    Койданава