ЎЎЎ 96-1. Адубарыя Ігідэйка. Эдуард Пякарскі ў жыцьцяпісах. Сш. 96-1. 2003-1. Койданава. "Кальвіна". 2026.

ЯК БЕЛАРУС ЯКУТАМ РОДНУЮ МОВУ ВЯРТАЎ

Унікальным, багатым на падарожжы і вандроўкі бсларусаў па сьвецс было дзевятнаццатае стагодзьдзе. Праўда, найчасьцей здаралася, што вандроўкі гэтыя ладзіліся пад прымусам. Калі хто нават і сам уцякаў за мяжу, прычына на тое была гвалтоўная - урад царскай Расіі вёў нясьцерпную барацьбу з беларускімі патрыётамі, з тымі, хто змагаўся за волю свайго народа.

Таму і ў Сыбір - да славутых катаржных мясьцін - не перасыхаў ручаёк з Беларусі. Так, за рэвалюцыйную дзейнасьць патрапіў у Якуцію і наш зямляк Эдуард Пякарскі (нарадзіўся ён у фальварку Пятровічы Ігуменскага павета - цяпер Смалявіцкі раён Мінскай вобласьці). А арыштавалі рэвалюцыянэра ў Маскве. Да гэтага наш зямляк вёў падпольную работу ў самых розных рэгіёнах Расійскай імпэрыі. Суд прызнаў, што Пякарскі «вінаваты ў прыналежнасьці да тайнага таварыства, якое мела на мэце зьвергнуць пры дапамозе сілы дзяржаўны і грамадзкі парадак». Прысуд быў наступны: «Пазбавіць яго маёмасных правоў і выслаць на катаржныя работы ў руднікі тэрмінам на 15 гадоў». Праўда, усьлед судзьдзі ўсё ж зьміласьцівіліся - Пякарскага адправілі ў ссылку ў Якуцію.

2 лістапада 1881 года Э. Пякарскі разам з канвоем трапіў у Якуцк. Ссыльнага адправілі ў Першы Ігідзейскі насьлег Батурскага улуса (насьлег - адпаведнік воласьці, улус - павета). За 230 вёрст ад Якуцка.

Пазнаёміўшыся з навакольнымі мясьцінамі, Эдуард Пякарскі пачаў вывучаць культуру, побыт якуцкага народа. Паступова ўпэўніўся, што якуцкая мова надзвычай нераспрацаваная. Прыметнікі не дапасоўваюцца да назоўнікаў. Няма дакладнага ўжываньня склонаў.

(Уявіце сабе, як нязручна было б размаўляць па-беларуску, калі б прыметнікі, назоўнікі, дзеясловы мелі не строгія, а «прыблізныя» формы). Прыблізнымі, невыразнымі былі і канчаткі. Усё гэта і занепакоіла Эдуарда Пякарскага. Паціху ён авалодаў вуснай мовай, выступаў у ролі перакладчыка. Але ж гэта быў усяго толькі пачатак працы. Сьледам за гутарковай мовай якутаў наш зямляк пачаў асвойваць і песенны, былінны фальклёр багатага на культуру старажытнага народа. Знаёмства з якуцкім песенным мастацтвам, з гераічным эпасам аланхо пераканалі Пякарскага, што мова фальклёру больш чыстая, вытанчаная. Праўда, калі ў эпасе аланхо адчуваўся арнамэнталізм (імкненьне да яскравасьці, прыгажосьці), зьмест народных песень вызначаўся прастатой: якуты сьпявалі пра тое, што бачылі, - пра дарогу, пра лес, пра коней, пра ежу...

Для работы Пякарскі завёў два сшыткі. У адзін з іх занатоўваў якуцкія словы з перакладам на рускую мову, у другі - рускія словы з перакладам на якуцкую.

Праца над слоўнікам складвалася не зусім проста. Каб неяк пражыць, ссыльнаму даводзілася займацца гаспадаркай. А як толькі надаралася вольная часіна, Пякарскі апантана ўваходзіў у сьвет якуцкіх слоў і гаворкі, шукаў мясцовыя адпаведнікі розным рускім словам.

Былі ў стваральніка якуцкага слоўніка і добраахвотныя памочнікі. Сярод іх і айцец Дзьмітрый (сьвецкае прозьвішча Папоў). На той час у царкве была рэлігійная літаратура на якуцкай мове. Праўда, там было надзвычай шмат памылак, недакладнасьцей. На гэта зьвяртаў увагу і Пякарскі.

На пачатку 1890 года наш зямляк завяршыў працу над слоўнікам і выслаў яго ва Ўсходне-Сыбірскі аддзел Геаграфічнага таварыства.

...Прайшло яшчэ некалькі гадоў. Працу Пякарскага, самаахвярнасьць у справе служэньня не толькі якуцкаму народу, а і Расіі ўвогуле заўважылі і дзяржаўныя чыноўнікі. У 1907 годзе Акадэмія навук Расіі выдала першы выпуск «Слоўніка якуцкай мовы». Пякарскага ўзнагародзілі залатым мэдалём Акадэміі навук. А з 1907 па 1918 год пад рэдакцыяй Пякарскага пабачыла сьвет восем выпускаў трохтомнага выданьня «Узораў народнай творчасьці». Вучоны надрукаваў і нямала артыкулаў, у якіх расказаў рускаму чытачу пра гісторыю, побыт, этнаграфію якуцкага народа. Сваёй працай Пякарскі прыцягнуў увагу дасьледчыкаў да Якуціі, яе матэрыяльнай і духоўнай культуры. Неўзабаве пачала разьвівацца літаратура на якуцкай мове. А адзін з яе пачынальнікаў - А. Е. Кулакоўскі - напісаў у лісьце да Пякарскага: «У нас не было літаратуры, а ваш слоўнік павінен служыць падмуркам для яе стварэньня... Вы сапраўды заслугоўваеце імя «бацькі якуцкай літаратуры». Без вас не знайшлося б асобы, у якой хапіла б дзёрзкасьці прыняць на сябе такую каласальную працу, як ваш слоўнік».

Памёр Эдуард Пякарскі 29 чэрвеня 1934 года. Нэкралёг зьмясьцілі многія газэты, а таксама навуковыя часопісы. Урад Якуцкай АССР ушанаваў памяць вучонага ўстанаўленьнем дзьвюх стыпэндый яго імя. А лепшы помнік Пякарскаму - яго слоўнік. I тое, што якуцкі народ мае сваю літаратурную мову.

Алесь Карлюкевіч

/Краязнаўчая газета. Мінск. № 4. Чэрвень. 2003. С. 7./

ОТЦЫ — ОСНОВАТЕЛИ

За что А. Кулаковский наводил напраслину на Э. Пекарского?

Предлагаем вниманию читателей статью белорусского и якутского поэта, прозаика, публициста, исследователя Ивана Ласкова, годовщину рождения-смерти которого друзья поэта отмечают в эти дни (19. 06. 1941 - 29. 06. 1994). И хотя в целом статья И. Ласкова посвящена польским, белорусским общественным деятелям В. Серошевскому, Э. Пекарскому, а также вышедшей книге ленинградского историка В. Грицкевича, и издана она почти 15 лет назад в белорусском журнале, якутской общественности она незнакома и, бесспорно, будет интересна широкому кругу читателей, поскольку в ней говорится об «отцах-основателях» письменности, литературы, якутоведения В. Серошевском, Э. Пекарском и А. Кулаковском, о их непростых взаимоотношениях.

...Серошевский и Пекарский некоторое время в якутской ссылке жили поблизости. Оба изучали якутов: Пекарский - язык и фольклор, Серошевский - быт, обычаи, хозяйство, общественный строй, историю. Казалось бы, два таких человека, с одним родным языком, с близкими интересами просто не могли не подружиться. Но дружба не состоялась. Почему?

В своих мемуарах, написанных в конце 1930 годов, Серошевский упомянул об этом. Отношения не сложились потому, что Пекарский, которого Серошевский называл «обруселым», и слышать не хотел про «польское дело». Серошевский это воспринял, как предательство и перестал видеться с ним, хотя знакомство с Пекарским ему ничуть не повредило бы, ибо Пекарский был отличным знатоком якутского языка, а Серошевский, как замечает В. Армон, «не имел уха» к другим языкам.

Что Серошевский и Пекарский не дружили, есть свидетельство и из «лагеря» Пекарского, от близкого помощника Эдуарда Карловича в составлении «Словаря якутского языка» Всеволода Ионова. В 1914 году, критикуя в журнале «Живая старина» труд Серошевского «Якуты» преимущественно за небрежное написание якутских слов, В. Ионов отметил: «В. Л. Серошевский жил одно время недалеко от Э. К. Пекарского, который уже трудился над своим словарем и никогда не отказывал в указаниях и толкованиях. Все, кто интересовался той или иной стороной якутского быта... всегда обращались к нему».

... Подробно и интересно показаны годы учебы Пекарского, его путь в русское революционное движение, заключение, работа над «Словарем якутского языка», путешествие «сквозь туманы Джугджура» и, наконец, плоды сорокапятидесятилетней работы почетного академика.

Но я думаю, что по-настоящему полное жизнеописание Э. Пекарского еще впереди. И хотелось бы верить что доведет его до конца сам В. Грицкевич, но для этого ему прежде всего потребуется поработать в Якутске.

Э. Пекарский, как известно, находился в ссылке в Якутии более двадцати лет. Все это время он был под бдительным полицейским надзором. Понятно, что в Государственном архиве ЯАССР в связи с этим насобиралось немало документов, способных пролить дополнительный свет на Пекарского. Изучены они еще не полностью.

Поработав в Якутске, более реалистически можно было бы показать отношение якутов к Пекарскому. Тут не все на поверхности, много прячется и в глубине. Почувствовать это издалека невозможно. Сам я долгое время не мог понять, почему в Якутии относятся к Пекарскому так неадекватно его заслугам перед якутской культурой. До этого времени в честь Пекарского названа только окраинная улица в Якутске да школа в далеком улусе, где Пекарский жил в ссылке. «Словарь» его переиздан только однажды, да и то... в Венгрии - говорят, с помощью известного М. Ракоши, который был женат на якутке. А главное, не раз и не два доводилось слышать намеки, что хотя Пекарский и большой ученый - составил словарь, но перед якутами есть за ним и провинность, причем немалая.

Что же довелось узнать случайно не так давно?

В. Грицкевич цитирует письмо зачинателя якутской литературы А. Кулаковского к Пекарскому: «... 2). У нас не было литературы, а Ваш словарь должен послужить краеугольным камнем для ее создания; 3) Прямой и практический смысл словаря понятен каждому. Вы воистину заслуживаете названия «отца якутской литературы». Без Вас не нашлось бы лица, у которого хватило бы дерзости принять на себя такой колоссальный труд как Ваш Словарь». Эти слова повторены и К. Тарасовым в предисловии.

Казалось бы, просто здорово: какая высокая оценка вдохновенного труда нашего одноплеменника из уст первого якутского поэта! Но, к сожалению, Кулаковскому принадлежат и другие высказывания о самом Пекарском, так и о его словаре:

Письмо которое цитирует В. Грицкевич, было послано Пекарскому в ноябре 1912 года. А полугодом раньше, в мае, в публицистическом произведении под названием «Якутской интеллигенции» тот же самый Кулаковский писал о Пекарском (подаю в оригинале, сохраняя его особенности. Произведение написано по-русски):

«Гостил он у нас долго: приехал молоденьким, вертлявеньким, поджареньким, а уехал стареньким, ехидненьким. Сотрапезничал он с нами десятки лет, похваливая наши «тар», «ёрэ» и «бутугас». Хвалил он и любил нашу девицу-красавицу (ныне покойницу), с которой он коротал долгие зимние вечера под музыку северной вьюги... Будучи молод и полон жизненных потребностей, он увлекался дикаркой и сильно обескураживался, когда она не понимала его мыслей и... желаний, а он - ее. Во-первых, поэтому, во-вторых, от нечего делать он стал записывать лепет своей подруги и учить ее своему языку. Но так как сам всецело подпал под ее обаятельную власть, то не смог ее научить своему языку, наоборот - сам научился от нее разговорному и любовному языку якутов, которого сделал своим коньком и на котором сначала поехал в Питер, а теперь едет вверх - по пути славы и великих почестей...»

Далее идет сложенный самим Кулаковским грязный стишок из шести четырехстрочий, где имеется такое пророчие в отношении к словарю Пекарного: «... труд его погибнет так бесславно, ничей не радуя взор».

Чем же так разгневал Пекарский Кулаковского, что тот опустился до грязной писанины на «отца якутской литературы»? Ответ на это содержится в произведении Кулаковского. Кулаковский, полный возмущения тем, что Пекарский на каком-то «съезде ученых в Томске» выселить якутов якобы на Крайний Север (есть, как я писал уже однажды, и в Якутии свой Север!) а на их землях устроить переселенцев из России. При этом Кулаковский ссылается на журнал «Сибирские вопросы» (без года и выпуска), в котором якобы было сообщение на этот счет.

Довелось обратиться к этому журналу, который издавался в Петербурге с 1907 года, и один за одним просматривать все его номера аж до мая 1912 года. Откровенно говоря, если бы даже такое сообщение нашлось действительно, я бы ему не поверил. Представить, чтобы революционер, ссыльный, пошел на бесстыдный сговор с царизмом? Невозможно трудиться всю жизнь над словарем якутского языка и осудить его носителей на вымирание? Но признаюсь, был момент, когда с журнальных страниц на меня будто бы плеснули кипятком.

1910 год. Сдвоенный номер 42-43 (25 ноября). Страница 65. «Два доклада о Якутской области»: «Якутской области повезло - в географическом обществе сделано два сообщения: г. Пекарского о «расселении якутов» (В. Грицкевич упоминает этот доклад на стр. 87. - И. Л.) и г. Островских «Новые данные по Якутской области». Если доклад Пекарского и страдает тенденциозностью и некоторой необъективностью, то во всяком случае о нем можно серьезно спорить. Тенденциозность сказывается в самой мысли расселения, т.е. удаления с искони насиженных мест, с богатых пастбищ, из районов с более мягкими климатическими и почвенными условиями на север, к вечным льдам, на промыслы, полные риска, но бедные добычей, на вечную мерзлоту с жалкой растительностью. Конечно, расселение выгодно с точки зрения современной политики (имеется в виду столыпинская политика переселения крестьян на «свободные» сибирские земли. - И.Л.): освободившиеся угодья можно пустить под колонизацию (...) Якуты такие энергичные, богатые инициативой и самодеятельностью и вдруг сидят по своим долинам, водят скот да бабятся! Надо не дать погибнуть этим ценным качествам инородца, необходимо использовать их путем приложения в борьбе с холодом, льдами, полуголодной жизнью (...) Конечно, значительный процент погибнет в борьбе за существование, но без жертв ни одно великое дело не свершалось. Зато уж кто выйдет победителем, тот станет прочной ногой в ледяной пустыне». Подписи под заметкой нет. Неужели это правда?! По предыдущим прочтениям «Сибирских вопросов» я заметил, как много опровержений печатает этот журнал на помещенные в нем материалы. Так неужели Пекарский проглотит эту язвительную статью, признает ее правдивость?

Нет! Уже в следующем номере (44) с облегчением вижу «Письмо в редакцию»: «Сомнительно, чтобы кто-либо из присутствующих на докладе, среди которых были также и якуты, усмотрел в нем подобного рода «тенденциозность». Для того, чтобы выудить из моего доклада мысль насильственного расселения якутов, надо было не присутствовать на самом докладе или не слышать его, или просто не понимать того, что слышишь. Вероятнее всего, что автор статьи построил все свои соображения на основании неправильно истолкованного им заглавия моего доклада, предположив, что темою его был вопрос о том, как расселять якутов, между тем как в нем говорилось о том, как расселялись и расселяются якуты сами (...) Горячо протестую против приписываемой мне, выражаясь мягко, «тенденциозности».

Нет! Никак не мог Пекарский выступить с тем, что ему приписали! Наоборот, еще за два года до того, в тех самых «Сибирских вопросах» в статье «Земельный вопрос у якутов» он писал: из-за того, что земля, на которой живут якугы, законодательно за ними не закреплена (считалась государственной), у якутов «есть неуверенность в надежности владения землями, но которых они живут...», «порождая разного рода слухи о будущем вытеснении их русским элементом. Эти слухи, при всей их преждевременности, находят для себя почву в самом законе».

Как видим, со слов Пекарского явствует, что вопроса про переселение в Якутию «русского элемента» тогда совсем не стояло, тревога якутов была преждевременной, но Пекарский стоит за то, чтобы его не было совсем. «Было бы поэтому, - настаивает он, - в высшей степени своевременно каким-нибудь законодательным актом ясно и определенно подтвердить, в какой мере якутские общества вправе рассчитывать на неприкосновенность и неотчужденность занимаемых ими ныне земель». (1908, № 17-18, с. 16-17). В другой статье «Кочевое или оседлое племя якуты?» немного позже (1908, № 37, с. 34-40) Пекарский доказывает, что якуты - оседлые, и призывает к тому, чтобы их оседлость была признана государством. Это нужно «для доказательства, что хлебопахотные земли уже стали нужны и ценны для самих якутов и что отчуждение их в пользу русских пришельцев нанесет существенный ущерб коренному населению...»

Таким образом, выходит; что Кулаковский не сам возводит напраслину, а только повторяет, Но это не освобождает его от ответственности. Прочитав обвинение в адрес Пекарского, он же не мог за полтора года не прочитать и опровержение! А если бы не заметил сам, то обязательно услышал про него от людей. Прогрессивные «Сибирские вопросы» в Якутске были журналом очень популярным, его читала вся интеллигенция, о чем свидетельствуют письма якутян в журнал.

Если Кулаковский не читал опровержения, то почему, облив грязно имя Пекарского в мае, уже в ноябре 1912 года он пишет льстивое письмо, называя в нем Пекарского «отцом якутской литературы». Давайте, кстати, повнимательней присмотримся к этому письму. Выдав похвалу Пекарскому (и, сказал бы я, законную похвалу!), Кулаковский переходит к «деловой» части своего послания. Выясняется, он пишет знаменитому ученому не просто так, а из надобности. У него две просьбы: одна - уладить печатанье собственных трудов по фольклору и его художественных, произведений. Вторая - такого вида: «Не примете ли меня к себе, чтобы я работал по изданию словаря под Вашим руководством. Если мы сообща кончим издание в 2 года, то Академия неужели не выдаст целиком назначенные Вам 10 000 рублей? Я думаю, что Ваш словарь надоел ужасно. Скорее бы отвязались. Честь составления словаря все равно не убавится. Могу к Вам явиться летом 1913 г.» («Кулаковский». Сб. документов к л 85-летию со дня рождения. Якутск, 1964. С. 83).

И действительно, летом 1914 года Кулаковский, приехав в Петербург, заглянул к Пекарскому. Но ученый его не принял. Он не мог не знать про пасквиль, написанный Кулаковским, ибо хоть тот и не был напечатан, но ходил по рукам, в Якутске же у Пекарского оставалось много дружелюбных к нему людей, которых не могла не возмутить такая несправедливая писанина...

В письме Кулаковского обращает на себя упоминание про 10 000 рублей, которые Пекарский якобы должен был получить от академии за словарь. На самом деле эти деньги предусматривались на его издание. И были ли они получены, неизвестно. «Сибирские вопросы» (1910, № 14-15, с. 92) сообщали, что «2 марта за № 5942 Министерство народного образования внесло в Государственную думу проект об отпущении Э. К. Пекарскому десяти тысяч рублей на издание «Словаря якутского языка». Кулаковский понял сообщение, как хотел...

Нужно сказать, что первый якутский поэт был необычайно противоречивой фигурой. Время от времени высказываясь в пользу простого народа, он в том самом произведении «якутской интеллигенции» фактически чертит план капиталистического преобразования Якутии с целью обогащения не народа, а якутских торговцев и предпринимателей. Политический путь его был далеко не простой: за 1917-1923 годы Кулаковский успел поработать на четыре контрреволюционные власти (временную, колчаковскую и две националистические), и только когда гражданская война в Якутии окончилась (1923), начал сотрудничать с советской властью.

В жизни он был также человек сложный. Из его писем видно, что поэт жил «как поэт»: почитал вино и картеж и, видно, стремился разбогатеть. Не для этого ль первый раз женился на некрасивой и нелюбимой дочери богача Оросина, рассчитывая на большое приданое («Кулаковский», с. 14)? Но старик взял калым (800 рублей), а приданое практически не дал. За это Кулаковский заклеймил тестя в сатире «Скупой богач». В дальнейшем Кулаковский брался за разные денежные дела: участвовал в строительстве телеграфной линии Якутск-Охотск, работал домашним учителем миллионера Барашкова («Кулаковский», с. 15). Из письма к Пекарскому можно узнать, что Кулаковский строил в Якутске больницу «за 20 000 рублей» («Кулаковский», с. 80). Предложение Пекарскому своих услуг в составлении словаря было, таким образом, продолжением тех самых предпринимательств.

Споры вокруг Кулаковского ведутся у якутов до этого времени. Есть люди, которые, принимая Кулаковского как поэта и фольклориста, критически относятся к нему как к личности и политическому деятелю (профессор Ф. Г. Софронов, доцент Г. Г. Окороков и др.). Но есть и такие, для кого Кулаковский - знамя и символ национального возрождения накануне революции. Такие исследователи стараются выбелить Кулаковского, все положительное преувеличить, а отрицательное спрятать.

Произведение «Якутской интеллигенции» целиком до этого времени не напечатано (часть общественности требует этого). Но клевета на Пекарского, помещенная в нем, повторена в печати. Ее взновил, цитируя Кулаковского, в своей книге «Три якутских реалиста-просветителя» историк Г. П. Башарин.

Книга Башарина вышла в 1944 году. В 1952-м (по мотивам, не связанных с именем Пекарского) она была запрещена. Но, понятно, за восемь лет, что разделяли издание и запрет, она успела полностью разойтись.

Судя по трудам Башарина, он читал «Сибирские вопросы» не менее внимательно, чем автор этих строк. Таким образом, Башарин мог выправить Кулаковского. Но это бросило бы тень на зачинателя якутской литературы. И исследователь еще сгустил тень, брошенную на Пекарского, объявив в своей книге, будто бы Пекарский брал слово не на «съезде ученых в Томске» (как писал Кулаковский), а на каком-то специальном правительственном совещании: «Докладная Маркграфа обсуждалась на специальном совещании, куда был приглашен Э. К. Пекарский как знаток Якутии. На этом совещании господа договорились, что в Якутскую область по плану Маркграфа можно заселить около 2 млн человек, для чего стоит лишь переселить всех якутов из южных районов Якутии на север, в тундровую полосу. Этот план был одобрен Пекарским, который в качестве знатока якутов сказал, что так будет целесообразнее, т.к. якуты привыкли к холоду, к суровым условиям природы и могут жить в тундровой полосе. Это была гнусная, чудовищная, реакционная политика. Против такой убийственной для якутского народа политики Столыпина в 1910-1912 годах и выступил Алексей Елисеевич Кулаковский» (Башарин Г. П. «Три якутских реалиста-просветителя». Якутск, 1944, с. 30).

При этом Башарин ни на какие источники не ссылается. Планов же переселить в Якутию два миллиона человек вовсе не было, командированный сюда чиновник лесного ведомства Маркграф занимался только изучением вместительности края, это значит выяснял вопрос, сколько бы туг могло людей поселиться. А 13 сентября 1912 года якутским губернатором Крафтом было официально объявлено через газету «Якутская окраина», что никакого переселения в Якутию не будет.

Таким образом, и Кулаковский, и Башарин возводили клевету на Пекарского как бы сознательно. Возникает вопрос: зачем?

Сложилось так, что еще и под конец XIX столетия якутский народ в подавляющей массе оставался неграмотным, и всестороннее изучение якутской культуры взяли на себя политические ссыльные, представители совсем других народов. Благодаря их заинтересованности, таланту, энергии, якутоведение сделало такие успехи, что для собственно якутских исследователей, которые пришли позже, мало что и осталось для изучения. Понятно, большая часть современных якутов глубоко благодарна иноплеменным энтузиастам, которые создали не основание, а само здание якутоведения. Но есть и такая часть якутской интеллигенции, которая воспринимает их имена с досадой. В том, что якуговедение было создано не якутами, им видится какой-то ущерб для якутского достоинства. Такие интеллигенты - историки, языковеды и т.д. - всячески стремятся принизить подвиг политических ссыльных, отыскать в их поступках корыстолюбие («научился... языку якутов, которого сделал своим коньком и на котором сначала поехал в Питер, а теперь едет вверх - по пути славы и великих почестей»), отыскать промахи в их классических трудах, бросить тень на их биографии. Так, Серошевского тот самый Башарин называет даже «идеологом польского фашизма» (Башарин Г. П. «Обозрение историографии дореволюционной Якутии». Якутск, 1965, с. 11). То же самое и с Пекарским. Если нельзя придраться к «Словарю», то хоть дискредитировать автора.

Первыми якутоведами при этом нередко объявляются Кулаковский и составитель одного из якутских алфавитов С. Новгородов. Приведу характерный пример из предисловия к «Диалектологическому словарю якутского языка» (М., 1976, с. 10): «Начало изучению диалектной лексики положил зачинатель якутской художественной литературы А. Е. Кулаковский, который собрал по районам Якутии местные слова, что составили затем основной материал его диалектологического труда. Еще более большой материал по диалектологической лексике содержит фундаментальный «Словарь якутского языка» Э. К. Пекарского, что издавался в 1907-1930 гг.»

Как видит читатель, Пекарский будто бы и не забыт и признано, что им собрано диалектной лексики значительно больше, чем Кулаковским, но Кулаковский почему-то объявляется предшественником Пекарского в этом деле, хотя обратился к собиранию якутской лексики на 20-30 лет позже Пекарского, а его единственная работа по диалектологии была написана только в 1925 году (см. Кулаковский А. Е. Научные труды. Якутск. 1979, с. 389-413).

С момента появления книги Башарина прошло 45 лет. Но до этого времени не нашлось человека, который защитил бы честь Пекарского.

Иван Ласков. Печатается в сокращении. Журнал «Полымя», №12 1989 г., с. 198-206. Перевел с белорусского - Алесь Барковский.

/«Московский комсомолец» в Якутии. Якутск. № 26. 25 июня – 2 июля 2003. С. 12-13./

Уладзімір Барысюк

ЯКУЦКІ МЭРЫДЫЯН

За 6 тысяч кілямэтраў ад Радзімы

Штодзень, едучы на працу ў Брэсцкі дзяржаўны унівэрсытэт, я праяжджаю праз колішні-цяперашні Трышын, і заўсёды згадваю, што тут вось недзе побач жылі Пякарскія, а іхні нашчадак Эдуард Карлавіч Пякарскі здолеў сваім талентам навечна ўпісаць сваё імя ў залатыя аналы гісторыі далёкага ад нас Якуцкага краю.

Эдуард Пякарскі, прадстаўнік старадаўняга шляхецкага роду Пякарскіх, якому 25 верасьня спаўняецца 145 гадоў, у трынаццатым томе “Беларускай энцыклапедыі”, дзе яму прысьвечана пэрсаналія, значыцца як рускі этнограф, географ, мовазнавец, фальклярыст. Гэты пералік ягоных пасадаў і званьняў можна доўжыць і доўжыць, але папярэдне варта заглянуць у яго радаслоўную.

Пісьмовыя крыніцы згадваюць. што яшчэ ў XVI стагодзьдзі Станіслаў Роліч-Пякарскі прыехаў у Брэст з нізоўяў Віслы і атрымаў ад вялікага князя літоўскага Сігізмунда II Аўгуста маёнтак Трышына, да нядаўняга часу веска Трышын, якая вядома з таго ж XVI ст., а ў пачатку XX ст. уяўляла сабою непасрэдна самую веску, два маёнткі, а таксама аднайменнае ўрочышча, і ўсе яны разам уваходзілі ў Косіцкую воласьць Брэсцкага павета. Цяпер Трышын уваходзіць у межы Брэста (год уваходжаньня - 1968). Ад самой вёскі захавалася вуліца Трышынская і Трышынскія, цяпер закрытыя для пахаваньня, могілкі.

Дык вось, згаданы намі род Пякарскіх вылучыў трох выдатных асобаў. Першы. Міхаіл Пякарскі, у 1620 годзе быў пакараны за спробу учыніць замах на польскага караля Сігізмунда (Жыгімонта) III, другі, Пётр Пякарскі, зьяўляецца вядомым дасьледчыкам рускай літаратуры, акадэмікам. А трэцім стаў Эдуард Пякарскі, пра якога наш далейшы аповяд.

Эдуард Пякарскі нарадзіўся ўжо не ў Трышыне, а ў вёсцы Пятровічы Ігуменскага павета (цяпер Смалявіцкі раён, Мінская вобласьць) у 1858 годзе. Справа ў тым, што ў XIX ст. Пятровічы належалі Вітгенштэйнам, у якіх арандатарам быў Карл Іванавіч Пякарскі, бацька Эдуарда.

Дзяцінства і юнацтва Эдуарда Пякарскага было бязрадасным: памерла маці, і бацька аддаў сына на выхаваньне ў сялянскую сям’ю, а пасьля хлопчык апынуўся ў Мінску, куды яго да сябе забрала родная цётка. Сыстэматычную вучобу Эдуард пачынае ў Мазырскай, а затым у Таганроскай гімназіі. У Таганрозе Эдуард Пякарскі блізка сыходзіцца з рэвалюцыйна настроенай моладзьдзю, узначальваў якую Ісак Паўлоўскі (кватарант Паўла Чэхава, бацькі пісьменьніка). Неабгрунтаваныя, як аказалася насамрэч, падазрэньні сяброў вымусілі Пякарскага перавесьціся з Таганрога ў Чарнігаў, а праз два гады ён пераяжджае ў Харкаў і вырашае паступаць у вэтэрынарны інстытут. Вось як гэтыя часы прыгадвае сам Пякарскі: “У 1877 годзе я паступіў на першы курс Харкаўскага вэтэрынарнага інстытута і адразу ж прыступіў не столькі да вучобы, колькі да знаёмства з маімі новымі сябрамі, і хутка акунуўся ў студэнцкае асяродзьдзе. У большасьці студэнтаў былі прагрэсіўныя і нават рэвалюцыйныя погляды. Такі быў тады агульны настрой моладзі, і мне лёгка было знайсьці таварышаў, блізкіх на духу, тэмпэрамэнту і настрою”.

Неўзабаве ў вэтэрынарным інстытуце адбыліся хваляваньні, адным з зачыншчыкаў якіх стаў Пякарскі.

10-11 студзеня 1881 года ў Маскоўскім ваенна-акруговым судзе разглядалася “Справа двараніна Эдуарда Карлавіча Пякарскага”, які абвінавачваўся “у прыналежнасьці да супрацьзаконнай суполкі людзей, што мелі на мэце зьвергнуць існуючы дзяржаўны і грамадзкі лад”. Прысуд быў наступны: “Пазбавіць яго маёмасных правоў і выслаць на катаржныя работы ў руднікі тэрмінам на 15 гадоў... Канчатковае рашэньне было крыху мякчэйшым: ссылка ў Якуцію.

Летам 1881 года Пякарскі апынуўся ў Краснаярскім астрозе, а ў пачатку лістапада таго ж года ў Якуцку. Пякарскі адбыў у месца прызначэньня ў пасёлак Ігідзейцы (за 230 вёрстаў на ўсход ад горада). Тут Пякарскага прызначылі гаспадаром міждворнай станцыі, дзе сяляне зьбіраліся на сходкі. Першую сваю якуцкую зіму Пякарскі перанясе надзвычай цяжка Сучасьнік Пякарскага, польскі ссыльны пісьменьнік В. Серашэўскі так апісваў якуцкую зіму: вятры тут “настолькі слабыя, што не могуць гайдаць лясы, адзетыя ў тоўстыя шаты сьнегу; лясы гэтыя стаяць цэлую зіму белыя і нерухомыя, нібы застылая марозная пена. Усюды пануе непарушная цішыня, спакой, маўчаньне. Усе замерла, здранцьвела, ператварылася ў лёд, які тут набывае цьвёрдасьць горнай пароды. Нават здаецца, што купал неба таксама вытачаны з лёду”.

Эдуард Пякарскі даволі хутка пачаў абжывацца: атрымаў участак зямлі, купіў рабочага каня, пабудаваў сабе дом. У лісьце да бацькі ад 14 ліпеня 1890 года Пякарскі напіша: “Наўкола мяне таксама галеча: бедныя не толькі якуты, але і мае таварышы, такія ж ссыльныя палітычныя, як я, іншыя з жонкамі і дзецьмі; ім даводзіцца дапамагаць то тым, то гэтым, ды і знаёмствы мае з тутэйшымі рускімі і якутамі сталі больш шырокія... А сам я жыву вельмі сьціпла, нічога лішняга для сябе не дазваляю: гарэлкі не п’ю, у карты не гуляю, і хаця жыву небагата, але сыты, і апрануты, і пры ўсіх выдатках так-сяк зводжу канцы з канцамі”.

Пякарскі пачаў вывучаць якуцкую мову, якая аказалася вельмі цяжкаю для вывучэньня: яна захавала шматлікія старажытныя асаблівасьці, на яе значны ўплыў аказалі мангольская і эвенкійская мовы. Але праз паўгода Пякарскі асільвае якуцкую мову, размаўляе на ёй свабодна. І пачынае складаць слоўнік якуцкай мовы. Яму дапамагалі многія, як з простага, так і з вучонага люду. 29 сакавіка 1898 года Пякарскі паведамляе ва Ўсходне-Сыбірскі аддзел геаграфічнага таварыства, што “збор матэрыялаў па слоўніку і фальклёру” поўнасьцю завершаны і складае ён каля 20 тысяч слоў. Картатэка слоўніка склала 15 тысяч картак, сярод фальклёрных запісаў было 26 песень, 225 загадак, 89 прыказак і прымавак. І ў тым жа годзе на сродкі Сыбіракова слоўнік Пякарскага выйшаў у сьвет. У гэты ж час заканчваўся тэрмін ссылкі, і у лісьце бацьку ад 2 мая 1894 года сын піша: “Раней, чым закончыцца друкаваньне слоўніка, мне няма чаго і думаць пра вяртаньне на радзіму, хоць нават і будзе атрыманы на тое дазвол, бо нельга кінуць работу, якой аддадзена трынаццаць гадоў лепшай пары жыцьця”.

Па хадайніцтву Расійскай Акадэміі навук Пякарскі пасяляецца ў Якуцку, тая ж акадэмія асыгнуе яму штогадовую дапамогу ў памеры 400 рублёў, акадэмік-цюрколяг Карл Германавіч Залеман называе рукапіс Пякарскага “выдатнай працай, якая абяцае стаць сапраўдным укладам у навуку”. Менавіта Акадэмія навук узяла на сябе ўсе выдаткі па друкаваньню слоўніка і ягонай карэктуры.

У 1900 годзе Пякарскі выдае кароткі руска-якуцкі слоўнік, які вытрымлівае два выданьні. Праз пяць гадоў па хадайніцтву вучоных Акадэміі навук Пякарскага запрашаюць у Пецярбург, дзе ён поўнасьцю аддаецца працы над якуцкім слоўнікам, сумяшчаючы яе са сталаю працай спачатку рэгістратарам калекцый у этнаграфічным аддзеле Рускага музэя, а потым працуе ў Музэі антрапалёгіі і этнаграфіі імя Пятра Вялікага пры Акадэміі навук. У 1907 годзе Акадэмія навук выдае першы выпуск “Слоўніка якуцкай мовы”, за які яе аўтар удастойваецца залатога мэдаля Акадэміі навук. З 1907 па 1918 год пад рэдакцыяй Пякарскага выйшла восем выпускаў трохтомнага выданьня “Узоры народнай літаратуры якутаў”, якія выклікалі значную цікавасьць, асабліва сярод якутаў. Тады Пякарскі за “Слоўнік якуцкай мовы” і першы том “Узораў народнай літаратуры якутаў” атрымлівае залаты мэдаль Рускага геаграфічнага таварыства. Праз усе гады Пякарскі шчыраваў над асноўнай часткай слоўніка, і 29 лістапада 1926 года аднаму са сваіх сяброў ён паведамляе, што закончыў “бясконцы слоўнік”. Такім чынам, за 45 гадоў Эдуардам Пякарскім быў зьдзейсьнены сапраўдны навуковы подзьвіг: у слоўніку было зарэгістравана 60 000 якуцкіх слоў, дадзена іх вычарпальная характарыстыка, побач з лінгвістычнымі прыводзяцца этнаграфічныя, фальклёрныя і міталягічныя зьвесткі.

Закончыць свае развагі пра вучонага юбіляра я хацеў бы цытатаю з невялічкае кнігі Валянціна Грыцкевіча пра жыцьцё і справу мовазнаўцы: “У Эдуарда Пякарскага - дзьве радзімы. Першая. Беларусь, яго ўзгадавала. Другая, Якуція. прытуліла ў цяжкую часіну жыцьця. Не маючы магчымасьці працаваць на карысьць першай, гэты мужны чалавек прысьвяціў другой сваёй радзіме дзесяткі гадоў нястомнай працы. Прысьвяціў розум і сэрца”.

/Вечерний Брест. Брест. 26 сентября 2003. С. 5./

145 ЛЕТ АВТОРУ

«СЛОВАРЯ ЯКУТСКОГО ЯЗЫКА»

В воскресенье исполняется 145 лет со дня рождения выдающегося ученого, общественного деятеля, почетного члена Академии наук СССР Эдуарда Карловича Пекарского.

Эдуард Пекарский родом из Минской губернии, по национальности поляк, учился в Харьковском ветеринарном институте. За участие в студенческих «беспорядках» был исключен из института, арестовывался несколько раз, а в 1881 году был сослан на поселение в Якутскую область - в первый Игидейский наслег Ботурусского улуса, где прожил до 1899 года.

Он - автор многочисленных научных работ. Мировую известность ему принес труд «Словарь якутского языка», составлению которого Пекарский отдал более 50 лет. Этот труд стал научным подвигом его жизни.

Словарь был переиздан в 1958 году в трех томах. В «Предисловии» ко второму изданию напечатано: «Якутский народ и тюркологи получили пособие необычайной и практической ценности... Издано не просто пособие по якутскому языку, каким бывает обычный словарь, а настоящая энциклопедия всего уклада жизни якутского народа, его материальной и духовной жизни».

/Неделя Якутии. Якутск. 24 октября 2003. С. 3./

NAD MOGIŁĄ EDWARDA PIEKARSKIEGO

Jednym z najstarszych cmentarzy Sankt Petersburga jest Smoleński Cmentarz Luterański, położony w południowej części Wyspy Dekabrystów, na brzegu rzeki Smolenki. W perspektywie ulicy już z daleka widoczne są korony drzew górujące nad ogrodzeniem nekropolii. Gdy przekroczy się starą kamienną bramę, ukazuje się obraz przygnębiający. Większa część nagrobków jest w strasznym stanie, zniszczone płyty, krzyże, rzeźby, ogrodzenia. Przejść można właściwie tylko główną aleją, alejki poprzeczne, dzielące cmentarz na kwatery, są zarośnięte. Trudno się dostać do grobów leżących w głębi. W takiej szczególnej przestrzeni, jaką jest cmentarz ma się wrażenie, że to nie kawałki granitu, czy betonu, ale ze cześć dla zmarłych, pamięć o nich zostały połamane i wdeptane w ziemię. A przecież wzniesiono tu wiele pomników będących prawdziwymi dziełami sztuki rzeźbiarskiej. Stały na grobach ludzi wybitnych, zasłużonych dla rosyjskiej nauki i kultury.

Powstanie i historia Smoleńskiego Cmentarza Luterańskiego ściśle związane są z luterańską świątynią św. Katarzyny. Pierwsze wzmianki o cmentarzu pochodzą z połowy XVIII w., wówczas nazywano go niemieckim. Chowano na nim przede wszystkim nieprawosławnych mieszkańców Wyspy Wasilewskiej, kalwinów, anglikanów, także katolików. Rada Kościoła Ewange-licko-Luterańskiego dbała o cmentarz, utrzymywała na nim porządek i troszczyła się o artystyczny poziom pomników. Tak było przez ponad półtora wieku. W 1919 r. cmentarz znacjonalizowano i przekazano pod zarząd Komisariatu Spraw Wewnętrznych. Wreszcie w 1939 r. został zamknięty, chociaż oddzielne pochówki odbywały się do lat 50. W czasie „Wielkiej Wojny Ojczyźnianej" powstało na cmentarzu kilka mogił zbiorowych, między innymi pochowano grupę dzieci zabitych przez niemiecki pocisk w czasie blokady Leningradu.

Po wojnie proces dewastacji cmentarza trwał dalej w majestacie prawa. Wiele nagrobków o dużej wartości artystycznej, mocą decyzji władz, było przenoszonych bez ekshumacji na, pełniący funkcję muzeum sztuki sepulkralnej, Cmentarz św. Łazarza przy Ławrze św. Aleksandra Newskiego. Cenne detale z metalu były sprzedawane na złom, a kamień wykorzystywany do celów budowlanych, także przez administrację cmentarza. Straty poniesione przez nekropolię są trudne do oszacowania, nadal jest niszczona, a ochrona państwa pozostaje na papierze. I nie na wiele się zdają prowadzone ponoć od 1988 r. prace restauracyjne. Nota bene sąsiedni Smoleński Cmentarz Prawosławny jest w niewiele lepszym stanie.

Na cmentarzu luterańskim są również groby Polaków. W centralnej części, tuż przy głównej alei, w kwaterze nr 35 uwagę zwracają groby Kierbedziów. Pochowano tu rodzinę wybitnego polskiego inżyniera, budowniczego mostów Stanisława Kierbedzia - jego żonę Paulina z Montrymowiczów, córkę Paulinę i dwóch synów z drugiego małżeństwa, Waleriana i Stanisława. Na granitowych nagrobkach, według projektu samego Kierbedzia, umieszczono napisy w językach rosyjskim i polskim.

W głębi nekropolii spoczął Maurycy Wolff - znany drukarz i wydawca, właściciel polskiej księgarni w Petersburgu. Jego pomnik nagrobny, który był ozdobiony popiersiem z brązu stojącym na granitowym postumencie i dwiema marmurowymi księgami, wielokrotnie był dewastowany. Do dziś przetrwał jedynie masywny postument z dwujęzycznym napisem.

Trudno jest trafić do mogiły, pochowanego tam także, polskiego etnografa i językoznawcy Edwarda Piekarskiego. Nagrobek w kwaterze nr 4 ma formę pionowej kamiennej płyty, która niegdyś zwieńczona była krzyżem. Na płycie z trudem można odczytać napis w języku rosyjskim:

Warto przypomnieć, że Edward Piekarski - wybitny badacz Jakucji - podobnie jak Wacław Sieroszewski skazany został za udział w działalności kółek socjalistycznych i zesłańczym szlakiem dotarł do odległej Jakucji. Należał do tych Polaków, którzy miejsce zesłania uczynili przedmiotem systematycznej pracy naukowej.

Mieszkając od 1881 r. w Jakucji, Piekarski opracował początkowo dla własnych potrzeb dwa niewielkie słowniczki: jakucko-rosyjski i rosyjsko-jakucki. Nawiązał kontakt z Jakuckim Komitetem Statystycznym Wschodnio-syberyjskim oraz Oddziałem Cesarskiego Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego. Zaproponowano mu wydanie słownika. Pierwsza redakcja była gotowa już w 1889 r. W latach 1894-96 wziął udział w ekspedycji Innokientija Sibiriakowa, badającej język i folklor Jakutów. Opracowany przez Piekarskiego pierwszy zeszyt słownika języka jakuckiego został wydany jako jeden z tomów prac ekspedycji w 1899 r.

W 1900 r. pozwolono mu na przeniesienie się do Jakucka, gdzie został pracownikiem zarządu okręgu ze stałą pensją 50 rubli. W 1903 r. uczestniczył w nelkanajańskiej ekspedycji inż. W.E. Popowa, w trakcie której prowadził badania nad Tunguzami-Ewenkami, dokonał ich spisu, a także gromadził eksponaty etnograficzne dla Muzeum Rosyjskiego w Petersburgu. W tym okresie wydał też mały słownik rosyjsko-jakucki.

Dzięki wstawiennictwu Akademii Nauk otrzymał zgodę na zamieszkanie w Petersburgu, gdzie w latach 1903-10 zatrudniony był w Muzeum Rosyjskim i zajmował się katalogowaniem zbiorów etnograficznych. Następnie podjął pracę w Akademickim Muzeum Antropologu i Etnografii, a także został wybrany na sekretarza Działu Etnograficznego Towarzystwa Geograficznego. Po rewolucji 1917 r. nadal pracował w Akademii Nauk, początkowo w Gabinecie Turkologicznym, później w Instytucie Orientalistycznym.

Równocześnie pracował nad słownikiem języka jakuckiego, którego całość w 13 zeszytach wydano w 1930 r. Była to jednocześnie swego rodzaju encyklopedia kultury ludowej Jakutów. Poza tym Piekarski był autorem licznych rozpraw i artykułów dotyczących kultury Jakutów, w tym antologii folkloru. W uznaniu jego naukowych osiągnięć odznaczono go złotymi medalami Akademii Nauk i Towarzystwa Geograficznego, w r. 1927 został członkiem korespondentem Akademii Nauk ZSRR, a cztery lata później jej członkiem honorowym.

Edward Piekarski jeszcze przed I wojną światową drukował prace w „Roczniku Orientalistycznym", a w J928 r. Polskie Towarzystwo Orientalistyczne mianowało go swoim członkiem honorowym. Jak wspomina Władysław Kotwicz, jeden z jego przyjaciół i biografów, Piekarski publikował po rosyjsku, ale nigdy nie zapomniał o swym polskim pochodzeniu.

Pamiętam, jak się cieszył, gdyśmy wspólnie redagowali po polsku swe prace i wysyłali je [...] na ręce redakcji „Rocznika Orientalistycznego”. Odtąd był jego wiernym przyjacielem i stale zasilał go swoimi płacami, pisanymi niezmiennie po polsku. Zdawało mu się, jak nieraz pisał do mnie, że w polskiej szacie myśli jego brzmią lepiej i wyraźniej niż w obcej. [* Wykorzystano m.in.: A. Kijas, Polacy w Rosji od XVII wieku do 1917 roku. Słownik biograficzny. Warszawa 2000; A. Kuczyński, op. cit; Polski Słownik Biograficzny, t. 26, biogram Edwarda Piekarskiego, Wrocław 1981.]

Uczony zmarł w 1934 r. Leningradzie, ą wszystkie zebrane przezeń materiały zostały przekazane Akademii Nauk ZSRR. Jego wkład w światową jakutologię do dziś jest ceniony. Gdy w 2001 r. staraniem Rady Ochrony Pamięci Walk i Męczeństwa w Warszawie, przy współudziale finansowym władz Republiki Sacha, stanął w Jakucku pomnik ku czci polskich zesłańców i wybitnych badaczy ziemi jakuckiej, Edwardowi Piekarskiemu poświęcono oddzielny głaz z inskrypcją. [* A. Kuczyński, Czterysta lat polskiej diaspory. Antologia historyczno-kulturowa, Wrocław 1993, s. 411.]

Stan grobu Edwarda Piekarskiego wpisuje się w ogólne zniszczenie Smoleńskiego Cmentarza Luterańskiego w Sankt Petersburgu. Jego pomnik nagrobny wymaga oczyszczenia, uzupełnienia o krzyż i uczytelnienia liter inskrypcji, a otoczenie należałoby uporządkować. Może w Polsce znalazłyby się środki na konserwację mogiły wybitnego rodaka, który - choć przyszło mu żyć i pracować na obczyźnie — zawsze był świadom, skąd jego ród. [* E. Ziółkowska, Polski pomnik w Jakucku, [w:] Z kraju nad Leną. Związki polsko-jakuckie dawnej i dziś, Wrocław 2001, s. 229-232.]

Ewa Ziółkowska

* * *

Redakcja „Zesłańca” wpisuje się w sugestię E. Ziółkowskiej zawartą w powyższym artykule w słowach: „Może w Polsce znalazłyby się środki na konserwację mogiły wybitnego rodaka, który - choć przyszło mu żyć i pracować na obczyźnie - zawsze był świadom, skąd jego ród”. Ze swej strony apel ten kierujemy pod adresem etnografów i etnologów polskich oraz Polskiego Towarzystwa Ludoznawczego z nadziej ą, że postulat ten znajdzie wśród nich żywe zainteresowanie. Mamy również nadzieję, że Fundacja Pomoc Polaków na Wschodzie wpisze się w starania idące w kierunku zadbania o niszczejącą mogiłę tego wybitnego polskiego lingwisty i etnografa, któremu przyszło żyć poza krajem. Pracując z dala od Ojczyzny przekonany był on, że publikowane przez niego artykuły w języku polskim „brzmią lepiej i wyraźniej”. Przypomnijmy tylko jeszcze, że w roku 1928 Polskie Towarzystwo Orientalistyczne ofiarowało mu godność członka honorowego. (Red.)

/Zesłaniec. Nr. 12. Warszawa. 2003. S. 83-86./

Игорь Захаренко,

канд. геогр. наук.

ДОРОГА ВРЕМЕН

Там, где встает солнце

Изучением Сибири занимался уроженец Беларуси Эдуард Карлович Пекарский (1858-1934). Он родился в фольварке Петровичи Минской губернии, в 1877 г. поступил в Харьковский ветеринарный институт. Накануне нового, 1880 г. его арестовали в Москве за политическую деятельность и приговорили к ссылке в Сибирь.

Чтобы объясняться с якутами, Э. К. Пекарский изучил их язык, но на этом не остановился. В Якутске вышел первый выпуск его «Словаря якутского языка», а в 1909 г. в Санкт-Петербурге он издается вторым выпуском значительно переработанный и дополненный. Научный мир высоко отозвался о словаре. Академик В. В. Радлов в своей рецензии писал: «Я не знаю ни одного языка, не имеющего письменности, который может сравниться но полноте своей и тщательности обработки с ним истинным сокровищем якутскою словаря, да и для многих литературных языков подобный словарь, к сожалению, остается еще надолго желаемой недоступностью».

/Беларуская думка. № 1. Минск. 2003. С. 182./

Е. П. Гуляева

КНИЖНАЯ ПРОДУКЦИЯ ЯКУТСКОЙ ОБЛАСТНОЙ ТИПОГРАФИИ

Возникновение и развитие Якутской областной типографии тесно связано с издательской деятельностью ведомств, учреждений, организаций, обществ. В типографии они печатали в основном документы, отражающие и регламентирующие их деятельность: уставы, программы, инструкции, отчеты и другие материалы.

Постоянными заказчиками типографии стали местное духовенство и Якутский областной статистический комитет.

Издания Якутского областного статистического комитета

Якутский областной статистический комитет, организованный 20 августа 1853 г., явился мощным толчком к научному изучению края и тем самым способствовал культурному развитию области. Якутия также обязана комитету музеем с богатой историей, библиотекой, часть фонда которой является сокровищницей Национальной библиотеки РС(Я), а уникальные издания стали раритетами.

Центральным статистическим комитетом при Министерстве внутренних дел Российской империи циркуляром за № 146 от 9 ноября 1860 г. было предложено начальникам губерний ежегодно издавать “Памятные книжки губерний”, по крайней мере, через каждые два или три года с целью распространения точных статистических, административных, хозяйственных и других сведений о губерниях (1). Одновременно был решен вопрос и о цензуре. До этого момента “Памятные книжки” губерний и областей посылались на рассмотрение в Центральный цензурный комитет, что препятствовало их своевременному выпуску...

[С. 103.]

Памятная книжка на 1896 г., I выпуск. После выхода в свет «Памятной книжки Якутской области на 1891 г.» с 1892 г. начинается активная подготовка к очередному выпуску.

По инициативе члена-секретаря А. И. Попова были приглашены к участию в составлении статей для очередной «Книжки» члены комитета и другие лица. Но приглашение не имело успеха, никто не изъявил желания и готовности сотрудничать, тогда Попов обратился за помощью к политическим ссыльным. Были привлечены для написания монографий: В. М. Ионов, Л. Г. Левенталь, Э. К. Пекарский, Г. Ф. Осмоловский, Стеблин-Каменский, В. Иохельсон.

В конце 1892 г. политические ссыльные Пекарский, Майнов, Левенталь, Иохельсон, Стеблин-Каменский, Ионов обращаются с просьбой к председателю Якутского областного статистического комитета о выдаче им разрешения на доступ к архивам и библиотекам для работы над «Памятной книжной Якутской области». В заявлении каждый указывает тему и план статьи: Э. К. Пекарский «О якутском самоуправлении в связи с ролью сельской администрации» и просит разрешить доступ в библиотеку Якутского музея и архив Батурусской инородной управы; Л. Г. Левенталь предложил тему «Экономические отношения якутов под влиянием денежного хозяйства»; В. Ионов — «Скотоводство Якутской области» (26). Просьба политических ссыльных была удовлетворена. Губернатор Скрыпицын (1892-1903) писал секретарю комитета: «Я разрешаю это с тем, однако, чтобы пользование архивным материалом было введено в строго определенных пределах, не распространялось на дела секретного характера и сами дела, давались государственным преступникам под ближайшим наблюдением земских заседателей, в их помещениях». Прошения были закреплены подробным планом разработки тем. На всех заявлениях указано «для составления “Памятной книжки на 1893 г.”». Политические ссыльные, работавшие над монографиями, за получение каждого дела в архивах и библиотеках оформляли расписки (27).

Получив возможность реализовать свои интеллектуальные силы, политические ссыльные незамедлительно приступили к работе. «Памятную книжку» предполагалось издать в 1893 г., но печатание задержалось. Обилие собранного материала позволило распределить его по трем выпускам, но второй выпуск не был издан.

Таким образом, с участием политссыльных I выпуск «Памятной книжки Якутской области на 1896 г.» вышел из печати в Якутской областной типографии в 1895 г. По неизвестным нам причинам Якутский статистический комитет обратился с просьбой напечатать 3 статьи в типографии К. И. Витковской в г. Иркутске. Статьи были отправлены с указанием номеров шрифтов для текста и примечаний, размеров полосы и достоинства бумаги. Корректура также была выполнена в Иркутске за определенный гонорар неким Каменским (28).

Общий объем «Книжки» составил 611 страниц. Структура ее отличается от предыдущих «Книжек» — нет разделения на отделы. После традиционного «Адрес-календаря» на 46 страницах, вторая часть состоит из раздела «Очерки и монографии по историческим, экономическим, социальным проблемам». Каждая проблемная тематика имеет раздельную пагинацию.

В этом выпуске, пожалуй, впервые подробно представлено научное исследование о скотоводстве у якутов; о роли скотоводства в хозяйстве населения, количестве скота, о продуктивности. Областной ветеринар Г. Дмитриев в «Заметках по якутскому скотоведению», вводит в научный оборот термин «скотоведение», рассматривает экстерьерные данные якутского скота, приводит рекомендации о необходимых мероприятиях для улучшения якутского скотоводства. В приложении даны таблицы промеров лошадей по всем параметрам, численность рогатого скота, вес удоев и т.д.

Труд «Якутский род до и после прихода русских» исследует семейный и общественный строй якутов до прихода русских, развитие якутского общественного управления под влиянием российской власти, о влиянии уголовных ссыльных на якутское население.

«Книжка» заканчивается списком населенных пунктов Якутской области с разделением на округа, улусы, наслеги, с количеством дворов, жителей, церквей, школ и пр.

Кроме вышеприведенного труда областного ветеринара Г. Дмитриева, все помещенные в «Книжке» статьи не имеют авторства. Из архивных документов стало известно, что Э. К. Пекарский и Г. Ф. Осмоловский являются авторами статьи «Якутский род до и после прихода русских», так же документы показывают причастность В. Ионова к исследованию по скотоводству у якутов» (29).

Памятная книжка на 1896 г., III выпуск. Второй выпуск “Памятной книжки Якутской области на 1896 год” не вышел в свет. Это произошло в связи с запретом на публикацию труда Л. Г. Левенталя «Земля, подати и повинности у якутов» (30). Так, сразу в 1896 г. в местной типографии был издан третий выпуск «Памятной книжки Якутской области на 1896 г.»...

Памятная книжка Якутской области на 1902 г. В 1902 г. (спустя 6 лет) был издан следующий выпуск «Памятной книжки Якутской области на 1902 год» (Якутск, 1902. — 187 с.).

Подробное знакомство с сохранившимся экземпляром “Книжки” показывает, что она состоит из двух частей, каждая из которых имеет свое название:

1. Адрес-календарь Якутской области на 1902 год

2. Общее обозрение Якутской области 1892-1902 гг. под ред. Э. К. Пекарского.

Каждая из частей снабжена собственным титульным листом с выходными данными, с оглавлением и самостоятельной пагинацией. В таком виде «Книжка на 1902 г.» под общим переплетом имеет три титульных листа.

На первом титульном листе значится, что данное издание «Книжки на 1902 г.» является 2-м выпуском. Но в документальных источниках 1-й выпуск не обнаружен.

Адрес-календарь отличается от предыдущих тем, что снабжен справочным отделом с указаниями телеграфных станций, обывательских трактов, о бюджете городов области, продовольственных магазинах, даны финансовые сведения, исчисление расстояний от Якутска до столичных губернских и областных городов империи.

Приведенные в оглавлении «Общего обозрения» заглавия 24 тематических разделов в тексте отсутствуют. Содержание представляет собой сплошной текст, даже без графического обозначения подрубрик.

Здесь обзорно освещены все разделы предыдущих выпусков, начинания с истории, этнографии, географии области, кончая политическими, хозяйственными, культурными, общественными проблемами. Каждая рубрика занимает от 2 до 4 страниц. В «Книжке» впервые публикуются работы: «Значение скопцов в деле развития земледельческой промышленности» — 26-32 с.; “«Классная система» распределения земель у якутов” — 33-36 с.; «Эксплуатация населения северных округов местными торговцами» — 54-52 с.; «Проект нового положения об инородцах» — 90-93 с. и др.

Вышеупомянутые две части «Книжки» («Адрес-календарь» и «Общее обозрение») до ныне фигурируют как самостоятельные издания Якутского областного статистического комитета и также отдельно учтены в фондах и в каталогах Национальной библиотеки Республики Саха (Якутия). Разбираемая «Памятная книжка на 1902 г.» скорее является конволютом, так как адрес-календари до 1902 г. печатались в структуре «Памятных книжек» и «Справочника Якутской области». Впервые самостоятельным изданием был напечатан «Адрес-календарь Якутской области на 1902 г.». Его составление и издание предопределены очередным заседанием комитета от 12 января 1900 г., где исполняющий обязанности губернатора статский советник А. К. Миллер поручил секретарю комитета «выработать подробную программу издания» (31). Внешний вид “Книжки” также изменен, формат увеличен — 19 х 25 см.

До нашего времени сохранились семь изданий «Памятных книжек Якутской области» на 1863, 1867, 1871, 1891, 1896 - Вып. I и Вып. III, 1902 годы. Они хранятся в фондах Национальной библиотеки Республики Саха (Якутия)...

В фондах Национального архива Республики Саха (Якутия) найдены документы, повествующие о существовании еще одной «Книжки» на 1879 год — четвертой по счету...

[С. 108-110.]

Труды Э.К. Пекарского. Из научных изданий, напечатанных усилиями областного статистического комитета в Якутской областной типографии, безусловно, нужно отметить

два словаря Эдуарда Карловича Пекарского.

Как известно, Э. К. Пекарский 22 лет от роду 28 июля 1881 г. был сослан в распоряжение иркутского губернатора как политический преступник за принадлежность к тайному обществу, целью которого было ниспровержение существующего государственного и общественного строя. 3 ноября 1881 г. местом жительства ему был определен Батурусский улус Якутского округа (38).

Параллельно с занятием по хозяйству любознательный Э. К. Пекарский, как известно, занялся составлением словаря. В переписке графа А. П. Игнатьева (генерал-лейтенант, губернатор Восточной Сибири) с якутским губернатором труд ссыльного Пекарского оценивается не как простой словарь, а как «труд по этнографии якутского языка» (39).

С 1887 г предпринимаются попытки по его изданию. Переговоры с ВСОИРГО были поручены административно-ссыльному Николаю Тютчеву, который находился в Иркутском тюремном замке. Н. Тютчев просит ВСОИРГО найти возможность напечатать этот словарь на собственные средства. В одном из писем он приводит оценку, данную словарю протоиереем Димитрианом Поповым и главой Батурусского улуса Егором Дмитриевичем Николаевым: «По обилию слов (7000), точному проведению раз принятой системы и правильности языка далеко оставляет за собой все попытки подобного рода» (40).

Начиная с июля 1887 г. о труде политического ссыльного Э. Пекарского под грифом «секретно» устанавливается переписка иркутских и якутских властей. Якутское полицейское управление 13 февраля 1889 г. отправило рукописи словаря на 5 листах и якутские сказки Э. Пекарского в ВСОИРГО с объяснительным письмом автора под названием «Отзыв» (41). Шел уже 1891 г., распорядительный комитет ВСОИРГО не имел средств на печатание словаря и начал переговоры с Казанским братством святого Гурия, которое имело определенный опыт по изданию инородческих словарей. Братство согласилось, но ВСОИРГО решило выслушать мнение академика Радлова, который в это время должен был приехать в Иркутск (42).

В 1892 г. на основании указа Правительствующего сената Э. Пекарскому разрешается приписаться к одному из городских мещанских обществ Сибири (43). Затем в 1895 г. иркутский генерал-губернатор на основании манифеста от 14 ноября 1894 г. (ст. IV, п. 13, л.б.) ссыльнопоселенцам Якутской области Всеволоду Ионову и Эдуарду Пекарскому разрешил выехать в европейскую часть России, с запретом жить в столице и столичных губерниях в течение 5 лет (44).

По итогам переговоров словарь Э. Пекарского решено было печатать все же в Якутской областной типографии. Это обстоятельство позволяет теперь уже мещанину Пекарскому приезжать в областной центр для корректуры словаря (45). «Якутские областные ведомости» в 7-м номере за 1895 г. об этом пишут: «Во второй половине текущего года предполагается печатание (на средства ВСОИРГО) “Якутско-русского словаря” Э. К. Пекарского. Для издания словаря заказан в Санкт-Петербурге в словолитне Лемана особый шрифт, применительно к начертанию академика О. Н. Бетлингка. Словарь будет выходить в свет отдельными выпусками, от 5 до 10 печатных листов каждый. Ценой 1-2 руб.» Но эта информация оказалась преждевременной. Только в апреле 1897 г. И. М. Сибиряковым было ассигновано на издание словаря Э. Пекарского 2000 руб (46). Понадобилось десятилетие для издания труда Э. Пекарского, он увидел свет в 1899 г., отпечатали его в Якутской областной типографии. Подробно об этом труде написано в книге Е. И. Оконешникова «Э. К. Пекарский как лексикограф» (Новосибирск, 1982). Словарь вышел в третьем томе трудов Якутской экспедиции, снаряженной на средства И. М. Сибирякова (1894-1896 гг.) под названием «Словарь якутского языка, составленный Э. К. Пекарским (1882-97 гг.) при ближайшем участии пр. Д. Д. Попова и В. М. Ионова (WÖRTERBUCH DER JAKUTISCHEH SPRACHE VON ED. PEKARSKIJ)».

В 1905 г. в Якутской областной типографии издается также завершенный труд Э. Пекарского «Краткий русско-якутский словарь» на средства Якутского областного статистического комитета. История этого труда подробно рассказана автором в предисловии. В 1900 г. врач П. Н. Сокольников обратился к Пекарскому с просьбой взять на себя организацию составления краткого русско-якутского словаря, так как, по мнению якутской интеллигенции и некоторых местных священников, в таком словаре давно уже ощущается настоятельная потребность. Заручившись согласием, П. Н. Сокольников и В. В. Никифоров собрали среди якутов деньги, которые были переданы для издания. Автор с благодарностью перечисляет участников в сборе материала: П. В. Оленина, С. М. Афанасьева, М. Г. Лаговского и В. Е. Гориновича. «Русско-якутский словарь» Э. Пекарского предназначался для практических целей и был адресован «как для грамотных якутов, так и для русских, особенно приезжих». Хотя на обложке стоит дата — 1905 г., но ввиду неблагоприятных условий с кадрами книга вышла из печати только в 1907 г. Над корректурой издания трудился В. М. Ионов.

Таким образом, Якутским областным статистическим комитетом за период с 1879 по 1916 г. издано всего 88 книг.

[С. 113-114.]

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

1 НА РС(Я). Ф. 490и. Оп 1. Д. 3. Л. 3.

25 НА РС(Я). Ф. 343и. Оп. 1. Д. 382. Л. 1, 2.

26 Там же. Д. 401. Л. 1, 47.

27 Там же. Ф. 490и. Оп. 1. Д. 3. Л. 2.

28 Там же. Ф. 343и. Оп. 6. Д. 31. Л. 22.

29 Там же. Оп. 1. Д. 401. Л. 35.

30 Калашников А. А. Якутия 1632-1917 гг. Хроника, факты, события. — Якутск, 2000. — С. 275.

31 НА РС(Я). Ф. 343и. Оп. 1. Д. 491. Л. 1-3.

38 Там же. Ф. 12и. Оп.15. Д. 62. Л. 6-12.