.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
Проф. А. А. Сухов
ОБ ОДНОМ СЛОВАРЕ (1)
(Критический разбор «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского)
[1. В план работы Института входит переиздание «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского. Поэтому Институт считает необходимым подвергнуть словарь критическому разбору. Статья профессора А. А. Сухова печатается с целью вызвать отклик и указания со стороны всех заинтересованных в переиздании словаря о внесении необходимых исправлений и уточнений.]
*
Рецензируемый в настоящей статье словарь представляет плод труда пятидесяти лет его главного автора и очень многих лет работы его соавторов и многочисленных помощников. Одно только издание словаря (13 выпусков) заняло почти четверть века (с 1907 г. по 1930 г.). В результате на 3858 столбцах мы видим свыше 25 тысяч якутских слов с их разночтениями и богатый сравнительный материал из других турецких языков, а также из тунгусского, маньчжурского и, особенно, монгольского и бурятского. Последнее объясняется тем, что в корректуре и комментировании приняли участие академики К. Г. Залеман, B. В. Радлов, В. В. Бартольд, А. Н. Самойлович, т. е. наиболее крупные специалисты по туркологии, а затем такие знатоки монгольского и родственных ему языков, как В. Ф. Катанов, Б. Я. Владимиров и др. В числе главнейших сотрудников Э. К. Пекарского следует назвать его обоих соавторов — В. М. Ионова и Д. Д. Попова, многих бывших при царизме в Якутской ссылке, в первую очередь народовольца C. В. Ястремского, а также некоторых якутов, напр. С. А. Новгородова, специалиста-филолога.
Словарь издан Академией наук, причем последние выпуски финансировались правительством Якутской АССР, чрезвычайно заинтересованным в опубликовании такого монументального сочинения. Академик С. Ольденбург, подпись которого (как непременного секретаря) фигурирует почти на всех выпусках, начиная с первого, написал к последнему тринадцатому выпуску небольшое предисловие. Там мы читаем: «Заканчивается большое научное дело, имеющее и широкое практическое применение, — Якутский народ получает прекрасный, вполне научно обработанный словарь... Немного народов Востока имеет еще такие словари. Задуманный и выполненный в значительной мере в обстановке политической ссылки старого времени, он служит ярким доказательством того, как много может сделать, при соответствующих знаниях, систематический труд и любовь к делу».
Итак, мы имеем горячую рекомендацию Всесоюзной академии наук словарю, начатому под наблюдением и при участии еще императорской Академии наук. На последнем выпуске мы видим распоряжение о печатании, подписанное новым непременным секретарем, академиком советской эпохи В. Волгиным. И вот, при всем нашем уважении к трудолюбию и знаниям как самого Э. К. Пекарского, так и плеяды его помощников, при всем нашем пиетете к отзывам Академии и академиков, мы, после подробного ознакомления с разбираемым многотомным трудом, должны со всей категоричностью заявить: наша Академия обязана была, по крайней мере в предисловии, отметить то чуждое советской науке, то враждебное революции и социализму, что мутным потоком залило многие страницы словаря.
И без углубленного исследовательского подхода многое заставляет насторожиться сколько-нибудь вдумчивого критика. Прежде всего, кто один из соавторов Э. К. Пекарского? Протоиерей Д. Д. Попов. Да не просто протоиерей, а один из ревностнейших миссионеров, перу которого принадлежит несколько собраний проповедей (на якутском языке) и похвальное слово в честь «праведника, святого архиерея отца Иннокентия» («Кене кырдыксыт сибэтиэй архырыай (агха) Иннокентий ахтыта хайагхаллардах»). Он же перевел на якутский язык «Книгу премудрости Иисуса, сына Сирахова», вдохновившую позднейших составителей разных «домостроев». Такой матерый представитель православия и, разумеется, самодержавия и «народности» (читай — российского квасного патриотизма и черносотенного национализма) должен был оставить свою печать, отображение своего реакционного миросозерцания на всей работе. Чем пользовался Э. К. Пекарский в качестве источников и пособий? Предоставим слово ему (предисловие к 1-му выпуску):
«Как человек, привыкший пользоваться книгами, я сверх заимствований из живой якутской речи старался запастись доступными для меня печатными источниками, именно: «Краткой грамматикой якутского языка» протоиерея (опять) Д. Хитрова и переводами святых книг на якутский язык».
В то время как якуты не имели на своем языке ни одного печатного произведения, господа отцы духовные двинули на них целую лавину «произведений» религиозного содержания на языке.., о котором скажем ниже. Сперва Иркутск (1821 г.), а затем столица империи Санкт-Петербург (1814 г.) подарили якутам по катехизису, потом Москва отправила на далекую окраину, в 1858 г., переводы книги бытия, Евангелия, деяний апостольских, требника, «божественной литургии св. Иоанна Златоуста» и особенно «указание пути в царствие небесное». Такие книги в условиях сибирской действительности были в высшей степени «ценны» для коренного населения, вымиравшего от благодеяний царизма, церкви и капитализма! Не отставала от Москвы и Казань со своим «каноном» и «часами св. пасхи» на якутском языке (1883 г.) и прочими «духовными дарами» того же рода.
Все только что перечисленные и ряд неперечисленных «источников» щедро использованы Э. К. Пекарским, несмотря на его собственное признание их, мягко выражаясь, «несостоятельности». Он сам пишет (в цитированном уже предисловии): «Ближайшее знакомство со сказочным и песенным языком заставило меня пожалеть о том времени, которое я употребил на штудирование переводов святых книг, переводчики которых старались передавать церковно-славянский текст слишком буквально, насилуя якутский язык невозможным образом. Например, выражение «возвел очи горе (вверх)» переведено через «харахтарын юсэ кетехте», что по-якутски означало бы: «взявши в руки глаза, он поднял их вверх»... Якуты этих переводов не понимают... Даже русский интеллигентный человек, хорошо понимающий по-якутски, не может понять якутский текст переводов, не имея под рукой русского или церковно-славянского текстов (таковы в особенности псалтырь и «деяния апостолов»).
Совершенно правильно. Беда лишь в том, что Э. К. Пекарский не только не очистил своего словаря от такого филологического хлама, но засорил им целые страницы, представляющиеся в таких случаях настоящими выдержками из миссионерских и тому подобных писаний.
В качестве одного из красноречивых примеров приведу (с некоторыми сокращениями) прелести, значащиеся на столбцах 3849-3850, отпечатанные в 1930 г., т. е. уже в начале великого «первого пятилетия»:
Ытыкта — а) жертвовать, б) чтить, чествовать, почитать, величать, прославлять, поклоняться чему, святить и т. п.
Ытыктыр — почитание, честь, вера.
«Тангараны ы» — богопочтение.
«Т. ытыктабыт» — угодник.
«Тангараны ытыктабат» — нечестивый, безбожие.
«Кристиэси ытыктыр джон» — христиане.
«Олору ытыктама. юнгюмэ» — да непоклонишися им и да не послужиши им.
«Ытыктан» — с благоговением.
«Тангараны ытыктан олор» — жить по-христиански.
«Ытыктанар» — поклоняемый, славимый; честь, вера.
«Ытыктаннын атынг эньэнэ» — да святится имя твое.
«Ытыктыначчы» — споклоняемый.
Неправда ли, нечто вроде проповеди об «истине христианства», проповеди, пересыпанной выдержками из заповедей, «отче наш» и «верую», и имеющей специальное назначение в пору ликвидации эксплуататорских классов. Ведь последние не раз выставляли себя «овцами стада христова», преследуемыми «безбожной властью советской».
Такую же «душистую» страницу мы находим в выпуске 8-м (столбцы 2197-2198), изданном уже на средства правительства Якутской АССР в 1926 г.
«Сибэт» (русское «свят») — трижды произносится во время грома.
«Сибэтиэй» — святой, святейший (о синоде), преподобный, угодник, святость, святыня, святилище.
«Бэрт сибэтиэй» — пресвятой, пречистый.
«Сибэтиэй агалар» — святые отцы и т. д.
Приведем еще один из многих образцов махровой поповщины, пышным цветом распустившейся в словаре (выпуск 9-й, 1927 г., столбцы 2404-2407).
«Сюрэх» — крест.
«Сюрэхтэ — крестить, крещать.
«Огону сюрэхтэ» — принимать младенца из купели.
«Сюрэхтэбит уола, кыса» — его крестник, крестница.
«Тангараны уга сюрэхтир кюн» — крещение.
«Сюрэхтэн» — креститься, крещаться.
«Бисиги эн аккар сюрэхтэммиппыт» — мы крещены в твое имя.
«Сюрэхтэммит (киси)» — крещенный, христианин. «Санга С» — новокрещенный.
Однако едва ли не самым замечательным представляется столбец 2552 (выпуск 10-й, 1927 г.).
«Тангара», — в) бог, божество, божеское естество, икона, образ.
«Тангарата суох» — безбожный, безбожник.
«Крэс тангара» — распятие.
«Юс мерсюеннэх тангара» — троица.
«Юрдюк тангара» — всевышнее существо.
«Тангара аса» — дары святые.
г) святой, священный. — «Т. у.» — святая вода;
д) праздник. «Улахан Т.» — большой праздник (например рождество).
«Т. кюн» — праздничный день, праздник, воскресенье.
«Чичах тангарата» — благовещение.
«Ынах тангарата» — коровий праздник 11(24) февраля.
«Буластар» — Власий праздник.
«Тангарала» — а) боготворить, б) почить, скончаться (о царе).
«Тангаралабыт» — усопший.
Здесь проводится господами поповскими филологами идея о сопричислении всякого умершего царя к богам, что и означает буквально слово «Тангарала».
«Тангаралах» — божественный (о причащении).
«Юнгэр Т.», «юнгэр суттах киси» — человек, имеющий божество, которому молится, и судилище, в котором судится, т. е. человек общественный и нравственный, не дикарь и т. д.
Итак, комментатор хочет внушить нам, будто люди без религии — дикари. Поповщина распоясалась вовсю, прикрывшись мантией учености.
Нам думается, что тезис об огромном влиянии миссионерской фразеологии на словарь доказан полностью, даже без приведения дополнительных цитат, а в этой фразеологии выражается и определенная идеология, интегральными частями которой являются, кроме православия и отстаивания всеми силами самодержавия и черносотенного национализма, также низведение женщины на уровень рабы и ненависть к трудящимся и к их партии. Факты — упрямая вещь, и мы снова перейдем к фактам. Начнем с дальнейших примеров прославления в словаре царского достоинства, царских учреждений и царских порядков.
Выпуск 7-й (1925 г., столбцы 2094-2095) дарит нас между прочим такими перлами:
«Сар» — царь, император.
«Саръ Кестекюн» — царь Константин, день 21 мая (старый стиль).
«Сара» — а) обниматься светом, зарей, проясняться, светать:
б) испустить дух, «почить в бозе».
«Омук ырахтакыта сарабыт» — иностранный император преставился.
Почему выбран «царь Константин», ясно, если вспомнить, что именно этот римский кесарь сделал христианство господствующей религией. Еще раз перед нами идея апофеоза, т. е. обращения умирающих монархов в богов. Отмечаем попутно любопытную черточку: в цитате говорится не об российском, а об иностранном императоре. Словечко «иностранный» выглядит, как умышленно вставленное... на всякий случай.
Выпуск 13-й (столбец 3814, 1930 г.):
«Ырахтагхы» — далекий, государь, император, король и т. д.
«Юрюнг Ы.» — белый или русский царь.
«Юрюнг кюн Ы.» — белый солнце-государь.
«Ы. гиэнэ» — принадлежащий государю, казенный (это оказывается тождественным для составителей словаря в 1930 г.
Идея «белого царя», наиболее реакционная и наиболее увязанная с российским империализмом и его захватами на востоке, подается нам в самой беззастенчивой форме. Хорошо «освещал» «белый солнце-государь» все земли, ему подвластные, в том числе злополучную Якутию, своими «благодетельными лучами». Только коммунистическая партия и советская власть избавили Якутию от этого мертвящего гнета, а нам «объективные собиратели» слов и словесных сочетаний продолжают подносить выдуманную агентами российского царизма сказку.
Выпуск 10-й (1927 г., столбцы 2706-2707):
«Тойон» — а) господин, владыка, правитель, чиновник, администратор, князь, князей, старшина, начальник, военачальник, предводитель, вождь; царь, господь, владыка (небесный); барин, боярин, вельможа, хозяин (чего), старший (в доме, семье), муж (по отношению к жене).
«Улахан тойон» — начальник губернии, губернатор, князь;
«Хан Т.» — сановник.
«Агабыт тойоно» — архиерей...
д) начальство, «Тойоно суох» — безначалие (буквальный перевод — «без царя» или «без губернатора»).
«Салайан тойоннур» — правительствующий (синод).
Муж — хозяин и владыка жены.
К женщине вообще словарь до невероятности груб. Некоторые выражения с трудом поддаются цитированию. Наиболее невинной является пословица: «Джахтар киси саната асынагар кылгас» — «У женщины ум короче волос». Эту удивительную «мудрость» составители словаря нашли уместным привести несколько раз (столбцы 164, 1386, 2067). Дальше прямо как будто из какой-нибудь проповеди выхвачено: «Джахтар хараха инин буоругар туолар» — «Око женщины насыщается в могильной земле» (столбец 2819). Очевидно пресловутая женская жадность требует с точки зрения ее мужа-хозяина соответствующих мер, и вот мы встречаемся еще с одним изумительным изречением (столбец 2600, 1927 г.): «Джахтар тасырын таптыр» — «Женщина любит потасовку, т. е. (объясняет словарь) становится лучше, если ее «проучивать». Пусть нам кто-нибудь попробует указать, что словарь сделался научнее от таких образцов языка. По нашему мнению, можно было бы для иллюстрации различных смысловых оттенков подобрать другие примеры, где бы не прославлялась кулачная расправа хозяина дома с женой и детьми. Однако, все это цветочки, а вот и ягодки.
«Сирэгхэс» — в) оскорбительное слово по отношению к женскому полу — разорванная, изношенная, не сохранившая девственности, женщина нехорошего поведения. б...ь» (в словаре пишется полностью — А. С.);
«С. уола» — сукин сын.
Столбец 2401 (тот же выпуск):
«Сюптюр» — а) слизь влагалища и т. п.; б) вкус и запах мочи;
в) чрезвычайно бранное слово — «вонючка, вонючая распутница, мерзавка, шлюха, «б...ь» и т. д.
«С. уола» — бастрюк, пригульный, небрачнорожденный.
Мы не будем приводить других не менее цветистых образчиков, хорошо показывающих, чего искали о женщине и о браке в сокровищнице якутского языка некоторые его «исследователи», в то время как, конечно, была возможность найти совершенно противоположные мысли не только в советской якутской печати и в выступлениях советских ораторов, но и в дореволюционных пословицах самих якутских женщин, закабаленных тогда тираном-мужем при наущении русского попа и якутского шамана.
На детей, которые родились вне «священного брака», «благословенного» попом, раскаленная, грязная фантазия ханжей, наложивших свою лапу на текст словаря, сумела тоже вылить не одно ведро помоев. Пусть судят читатели. В том же 9-м выпуске в столбце 2396 значится:
Сюöк» — а) шерсть на конце бычьего «рenis’а:» б) выб-док, выб-дыш, незаконнорожденное дитя, незаконный ребенок и пр.
Нам думается, что позиция переводчиков с якутского на русский язык совершенно ясна. Это именно они — авторы беспардонной брани, не говоря уже о терминах вроде «незаконный ребенок» и т. п.
Та же самая черносотенная линия выдерживается словарем и в национальном вопросе. Притом здесь звериный великодержавный российский шовинизм дополнительно сочетается с якутским национализмом.
Нас не удивляет, что еврей именуется в 3-м выпуске словаря, отпечатанном в 1912 г. жидом (столбец 833); «джит» по русски — жид «ыжыт», «ысыт», «ісіт».
Императорская Академия наук, выполняя заказы царизма, приобщалась таким образом к черносотенной клике, возглавлявшейся союзом «Русского народа», «Михаила Архангела» и «Белого знамени». Не изумимся мы и тому, что та же коллекция «сочных» словечек повторена в 4-м выпуске (столбец 972) в 1916 г. в разгар мировой войны, когда, взбешенная неудачами на фронте, реакция пыталась свалить всю вину на «инородца» и повела усиленную кампанию против евреев, немецких колонистов, кавказцев и т. д. Однако простительно наше недоумение, когда мы читаем в 7-м выпуске, опубликованном в 1925 г. (столбец 1834) следующее:
«омук» — принадлежащий к народу или племени, люди вообще, народ, племя, род.
«Джеребей омук» — «джид» (исит, ысыт) «омук» — евреи, еврейская нация...
«Хохуол омук» — хохлы, малороссы.
Таким образом через 7 лет после Великого Октября составители и редактора словаря позволили себе глумиться и над евреями и над украинцами. Подчеркнем, что 7-й выпуск издавался уже на средства правительства Якутской АССР.
Прошло еще 5 лет, и в заключительном 13-м выпуске в 1930 г. снова появились и «хохол (хохуол, столбец 3540) и «жид» (столбец 3838: «ысыт», «ыжыт» по русски — жид) и вдобавок «чухна», чтобы не оставить без оскорбительной клички также финнов (ст. 3682).
Настойчивость, показывающая, что мы имеем дело с системой, а не со случайностью. К той же системе относится, как увидим ниже, и довольно искусно проводимое помещение в непосредственном соседстве слов, обозначающих явления и понятия, «не нравящиеся» реакционерам, со словами и фразами бранного содержания.
В столбце 2236 (1926 г.) мы читаем подряд:
«Абасы сірэ» — район, занимаемый демонами.
«Джит омук сиригэр» — в земле иудеев, в Иудее.
Попадается слово «сыган» — цыган (столбец 2432). Казалось бы можно было или ограничиться таким простым переводом или остановиться на численности и быте цыган в Якутии. Не тут-то было. Комментаторы на сей случай приводят пояснительную цитату из дореволюционной газеты «Якутский Край»: «На такое ужасное дело решились: один пришедший с каторги русский и два цыгана». Доходит текст до татарина, и снова выходка в том же роде:
«Татар» — татарин.
Татар эппиэтигэр дылы» (столбец 2603) — умеет держать ответ, как татарин перед судом. «Здесь имеются в виду те татары, — услужливо поясняет словарь, — которые, пробыв в качестве сосланных на поселение уголовных преступников, занимались воровством и конокрадством».
Не миновали такого же подхода к себе и якуты. Из 13-го выпуска (столбец 3582) мы узнаем глагол «чармаи» — «неестественно тянуться в высоту, стремиться к блеску без средств к этому»; «ситеэн хотон чар майан эрдэхэ» значит: «он начал стремиться к блеску», например (комментарии словаря), «желает иметь русский дом и вообще жить опрятно». Якут выставляется таким образом «грязным дикарем», по сравнению с которым сибирский русский крестьянин живет будто бы до изумительности чисто.
Приходим к проявлениям якутского шовинизма. Наибольшее презрение со стороны последнего досталось тунгусам, т. е. непосредственным соседям якутов. «Омук-туйар бара дуо» — спрашивает герой одной песни (столбец 1835). — «Разве может быть такая судьба, чтобы обламутеть» (т. е. стать тунгусом. — А. С.). Столбцы словаря так и пестрят словами, «служащими для обрисовки походки тунгусов, их неуклюжести в поступках и действиях» (цитирую ст. 2286); так термин «саджагхар» (столбец 2023) должен обозначать, как идет тунгус — «с опущенным задом и подогнутыми ногами». Приводится и ряд бранных кличек для тунгусов, например, сугун сах — «голубиный кал» (столбец 2134).
По отношению к русским не очень лестно звучит глагол «тонг нуй» (ст. 2730) — «делаться неумелым («мерзлым»), как все русское». Между прочим точный перевод был бы: «делаться мерзлым, малоподвижным», но переводчик-националист перестарался и добавил то, что ему понравилось. Вряд ли заслуживают сохранения в якутском языке слова «луча», «лучча» и т. п. (ст. 1482), которыми подобно «нуча», «нучча», обозначали русских, при этом не якуты, а тунгусы и маньчжуры.
Известный исследователь якутского языка Бетлинг видел тут искажение слова «русский». Однако по-тунгуски оно значит «чучело», «пугало», «урод». Маньчжуры назвали русских при первых сношениях с ними на Амуре в XVII столетии именем «лоча» —демон, преследующий людей. Обо всем этом словарь нам подробно рассказывает, но не объясняет, почему именно тунгусы, маньчжуры и множество других народов видели тогда в русских демонов, чудовищ и т. п. Между тем ясно, что грабители-казаки (вроде Хабарова, Пояркова и др.), царские воеводы, стаи миссионеров, легион купцов-добытчиков и прочие охотники до легкой деньги, как саранча обсевшие сибирские и приамурские просторы, могли показаться местному населению настоящими «исчадиями ада». Последовавшие века царского режима ни коим образом не способствовали изменению этого представления. Вымирание большинства коренных племен при царизме и капитализме слишком общеизвестно, чтобы о нем говорить подробно.
Октябрьская социалистическая революция радикально изменила положение дел, создав все условия для материального и культурного развития трудящихся масс всех народов СССР, в том числе Сибири, Якутии и Дальнего Востока. Против Октября поднялись не только силы внутренней контрреволюции, но и объединенные империалистические державы, составлявшие Антанту. Японский империализм, опираясь на свою белогвардейскую агентуру, удерживался в Приморье до половины 1922 г., а в северной части Сахалина — даже до половины 1925 г. Нити от японского штаба протягивались и в Якутию к тойонам и баям, которые оказывали бешеное сопротивление социалистической революции, лишавшей их возможности грабить своих соплеменников в доле с завоевателями. И вот выше приведенный комментарий к слову «луча» печатается именно в такой момент — в 1923 г. (выпуск 6-й). Социалистическая Россия под руководством Ленина и ленинской партии принесла освобождение от всяческой эксплуатации миллионам до того закабаленным массам, а чей-то тойонско-байский голос повторяет старую кличку, сделавшуюся в новых условиях контрреволюционной клеветой. В столбце 2260 (выпуск 8-й, 1926 г.) мы находим уже знакомый нам прием:
«Согхуру» — юг, полдень;
«С. дайды» — южная страна, Россия;
«С. богхо» — сильнейший южный абасы (чорт. — А. С.)
Итак «на юге», в России властвует «абасы». Российские черносотенцы и римский папа не раз объявляли большевизм дьявольским навождением.
Октябрь оказался непосильным противником для тойона, бая и шамана. «Нуччаттан куттанар юйэ кэллэ» — «Настало время, когда приходится бояться русских», — читаем мы в 11-м выпуске (1928 г., столбец 3109); там же нам объявляют, что «настал день погибели трижды красивейших, нежнейших и благородных этой страны от рук всяких хищников-удальцов».
Неважно, из каких источников взяты эти фразы; принципиальное значение имеет, когда они (без каких бы то ни было оговорок) и в какой социальной обстановке напечатаны. В 1928 г. они имели и теперь продолжают иметь определенный характер сожаления об ушедших «золотых деньках» бывших якутских верхов, которым пришлось и приходится бояться «русских», т. е. представителей советской власти всех национальностей.
Катастрофу своего класса очередные эксплуататоры всегда были склонны отождествлять с гибелью культуры и даже народа или человечества. Мы знаем, какие иеремиады по поводу неминуемой гибели цивилизации (читай — капитализма) вышли из-под пера разных идеологов буржуазии типа Шпенглера. Аналогичные мысли в аналогичных условиях развиваются и якутскими Шпенглерами. В 1927 г. (выпуск 10-й, столбец 2744) вышло с типографского станка такое утверждение: «саха джон»... сир бор юрдюттэн ёлён баранан тохтон торуллан бараныар диэри... — «якутский народ, уменьшаясь в численности вследствие смертности и выхода из счета до исчезновения с поверхности земли» (фраза не окончена.— А. С.).
Снова ничего не сказано, о какой эпохе идет речь, но читателю внушается, будто вымирание якутов происходит именно теперь, при советской власти. Эта чудовищная реакционная ложь резко противоречит фактам всестороннего роста якутского народа при советской власти, роста численного, материального и культурного, но она нужна определенным кругам для того, чтобы одеть защитников тойонско-байских привилегий в мантии национальных героев-борцов за свою будто бы гибнущую нацию.
К слову сказать, якутские трудящиеся массы в словаре голоса не получили. Чаще всего о них говорят бай, тойон и их идеологи. Ведь и знаменитые якутские былины «олонхо» представляют по существу рыцарский эпос, воспевая подвиги героев-полубогов, предполагаемых предков якутской знати.
Прежде чем перейти к высказываниям словаря об якутской бедноте, отметим сочувствие его к «белым» союзникам из бывшей российской верхушки.
Выпуск 8-й (1926 г.), ст. 2271:
«Сололох» — состоящий на службе.
«С. тойон» — чиновный господин, чиновник, вельможа...
«Юрдюк с.» — высокопоставленный, сановитый, превосходительный.
«Юрюнг с. киси» — человек с белым (благородным) назначением, с чистым именем, со славным саном.
Снова скажем: определенный подбор не столько якутских слов, сколько довольно произвольно приданных им русских значений, должен вызывать в читателе определенные чувства и симпатии.
Как же имущие якуты, все эти тойоны, князцы, баи, шаманы, а вместе с ними и российские эксплуататорские слои, относятся к якутской бедноте? Вот описываются такие «итимджи» или «кумалан», — бедняки, жившие за счет рода. Это были или разорившиеся хозяева или нетрудоспособные дети и старики, получавшие не милостыню («умнä»), а помощь («кёмё»). Сородичи их кормили и одевали за исполнение мелких поручений. Они жили обыкновенно у какого-нибудь богача (столбец 983). Господин протоиерей Дмитриан Попов, соавтор Э. К. Пекарского, спокойно квалифицирует таких несчастливцев, которыми помыкали богачи, как «дармоедов» (столбец 1213). Этот поп, типичный мирской захребетник, осмелился назвать дармоедами когда-то наиболее горемычную часть якутского улуса.
Как трудовая масса сама относилась к своим богачам, можно судить лишь по немногим случайно проникшим в словарь фразам.
Выпуск 8-й (1926 г.), столбец 2292:
«Сот» — тереть...
«Соххор харагхын утун суппут, дохолонг сюсюёгхюн утун суппут» — «он у кривого отнял слезу глаза, у хромого — сок суставов» (про тойонов). Записано конечно не попом, а народовольцем С. Я. Ястремским.
Тойоны имели вокруг себя слуг и приживальщиков, бывших у них на побегушках. Частенько батрачил на него «олорчох-уол» — «бедняк, приходивший работать из-за еды» (столбец 1822). Нередко богач платил за неимущего соседа налоги и тот попадал к нему в кабалу.
Выпуск 10-й (1927 г.), ст. 2721:
«Толур» — выкуп, взнос податей богачей за бедного, который за это подряжается под сено, масло и пр.; защита, заслуга.
Так благожелательно расценивает словарь кабальную сделку. Без всякой оценки остается другой вид эксплуатации байством бедноты, тоже ранее сильно распространенный. Бедняк, не имевший своего скота, получал от богача несколько голов и заботился о них и об их приплоде за право пользования всем удоем или частью его. (Это называлось «сюёсюню ит», столбец 977). Для этого ему приходилось хлопотать у общества о покосе. Тойон, в своих же интересах, помогал своему дешевому пастуху получить покос, и снова его «добродетель» вознаграждалась: «джахтар эрэйэ былга барар, эрэ дойду ылбытын исин» — «труд женщины идет в придачу за то, что муж ее (от общества) получал покос (т. е. она должна работать бесплатно в пользу того, кто этому содействовал)» (столбец 607).
И приходилось идти на такую неволю, потому, что бедняк знал: «джылы туорур асым суох» — «у меня нет съестных припасов, чтобы прожить год» (столбец 1588). Пробовал иногда бедняк смягчить как-нибудь сердце того или другого богача, напоминал ему о разных родственных связях, но встречал только насмешку: «джадангы-урумсах» — «бедняк любит обнаруживать родственность» (столбец 3072).
Когда байство лишилось таких источников сытого и беззаботного существования, оно конечно сочло себя ограбленным. Встречаемся мы в словаре с отражением и этого настроения.
Выпуск 13-й (1930 г.), ст. 3642.
«Чонткуй» а) опустеть, вовсе обокранным бывать; «Мас чонткуйан — халбыта» — (о богатом когда-то человеке) совершенно обеднеть, остаться без крова; б) скучать.
«Заскучал» бай. Теперь ему не приходится смеяться над уставившимся на него раболепным приживальщиком, будто он «чолбонго чолойбут» — «на утреннюю звезду загляделся» (столбец 3637). Злоба гложет бая и он резко говорить про соседа, обратившегося к нему по ошибке со словом «табарыс» (товарищ): мин киниэхэ табарыса суох кисибин, тэнгэ суох кисибин» — «я ему не товарищ, не ровня» (столбец 2511).
Еще бы, раньше соберутся бывало баи и начинают вести счет своих родственных степеней и убеждаются лишний раз, что они «родня людей родовитых» («уджуор джон урдустара», столбец 3067). Ничего не стоит перед ними «ама джон» — простой народ. Если жена простого безродного человека («ама киси») рожала, то про нее говорили презрительно «асайда» — производить на свет «отродье», а не «теруе», как выражались в таком случае о супруге знатного якута (столбец 170). Для ребенка же бедняка у «благородных» не было имени ласковее, как «багхаджы асайа» («хамово отродье»); там же или «абасы асайа» («чертово отродье»).
После всего сказанного понятно, что в словаре, имеющем известные нам уже установки по отношению к религии, монархии, к вопросам женскому, национальному и прочим, всему советскому посчастливиться не могло. Вот, например, слово «сэбиэскэй» — советский. Взглянем, в каком окружении оно помешается (выпуск 8-й, 1926 г., столбец 2143):
«Сэбиэскэй» (русск.) — советский (власть, республика). «Себиэт (русск.) — «сабыат» — совет; «сэбиэттэр» — советы (наслежные, улусные).
«Сэбиэтиньик» — советник: «С. Тойоттор» — советники (областного управления) («Якутский край», 1907 г.).
«Сэбикинэй — болтать языком, молоть, пустословить (о быстроговорящем и легкомысленном юноше.
В то время как автора необычайно щедры на разъяснения любой мельчайшей детали шаманских церемоний, здесь они, когда речь пошла о советах, будто в рот воды набрали. Из следования одного комментируемого слова за другим можно даже заключить о тождестве члена совета нынешнего с царским советником областного управления. К этой путанице, отнюдь не только филологической, добавляется «словечко», которое не раз говорилось и шепталось старорежимными старцами о «новых временах», когда правят-де везде «молодые пустословы».
Еще показательнее другой пример (тот же выпуск):
«Сэсиэлискэй ереспюблюкэ» — Социалистическая республика.
«Сет» — неблагополучие, невзгода, худое последствие, грех;
«Сэт-кэнчиэ» — наказание, кара, строгое наказание.
«Сэт-сэлэн» — неизбежное наказание, необходимая расплата.
«Сэтинг-сэленинг сиппит (туол бут)» — твоя тяжелая расплата назрела, чаша терпения по отношению к тебе (много грешившему против народных поверий) переполнилась.
Как видим, никаких пояснений к термину «Социалистическая республика» не дано. Зато непосредственно следующее слово снабжено такими комментирующими его выражениями, что получается нечто вроде антисоветского воззвания. Притом в самих якутских образцах нет ни «чаши терпения, которая переполнилась», ни тем более «грехов против народных поверий». Это добавлено кем-то из работников словаря «от себя», вероятно для большей выразительности и без того прозрачной мысли.
После этого нас не удивит, когда после перечисления советских народных комиссариатов следует словечко «сут-сат» — стыд, стыд и срам, стыд и поругание (столбец 2373); когда термин «пролетарий» передается «юлэсит», что означает между прочим «раб» и «слуга» (ст. 3116), когда ленинизм («Лиэнин ÿёрэгхэ»), переводится так, что это равносильно «катехизису Ленина» (столбец 3151). Если последние два примера взяты из новейшей якутской литературы советской эпохи, то нельзя будет признать такую терминологию удачной. Термины «хомсомуол» («комсомол»), «хомуньус» («коммунист») И другие, идут без комментариев.
В предисловии к словарю Э. К. Пекарский пишет, что он «исходил из того простого предположения, что в языке народа всего полнее отражается его душа». Он думал: «чем больше будет собрано якутских слов, тем точнее будет объяснено каждое из них, тем более ценный материал будет дан другим исследователям для понимания «души якутского народа».
Прежде всего «душа народа» — понятие идеалистическое и ведущее нас прямо к современным нам расовым теориям германского фашизма. Допустим, однако, что Э. К. Пекарский подразумевал под «душой» не мистическую духовную сущность, а общее миросозерцание народа, его идеологию в широком смысле. В таком случае его предприятие было заранее обречено на неуспех, так как в классовом обществе никакой общенародной идеологии быть не может, выдается же за таковую всегда миросозерцание правящей верхушки, захватывающей в свои руки также моральное и духовное воспитание масс. Только диктатура пролетариата поведет нас к бесклассовому обществу и общенародной идеологии.
Действительно, если говорить о «душе якутского народа», то чью «душу» отразил словарь? Конечно эксплуататорскую «душу» байско-тойонских кругов. Но дело вышло еще хуже: российский поп-черносотенец вопит в словаре голосом, почти заглушающим все другие голоса. Почему же в словаре получили преобладание именно эти фразеологические и вместе с тем идеологические элементы? Ответ на это должен найтись в классовой природе кадров, работавших над словарем, в их слабом сопротивлении реакции или в симпатиях их к ней. Всякая научная работа имеет свой классовый характер, свое классовое лицо. Со страниц разбираемого нами коллективного полувекового труда смотрит целая вереница врагов Октября. И этого не заметили ни Академия наук СССР, ни ее непременные секретари, ни Якутское советское правительство, ни якутские коммунисты. А ведь этот словарь становится одной из основ для социалистического строительства на культурном фронте у одного из самых талантливых народов турецкой семьи. Нельзя смотреть только на обложки фундаментальных изданий по филологии (и по всякой другой отрасли знания) или самое большее пробегать наскоро глазами предисловия к ним, а затеи ставить свою подпись и печать. От ответственных по их положению людей советская общественность требует и сознания этой ответственности и ответственного отношения к делу. Иначе своим легкомыслием они помогут классовому врагу пролетариата в его подрывной работе.
Идеологическая критика словаря есть одновременно и его филологическая критика, потому что из классового отношения к действительности зависят подбор и истолкование словесного материала. К сказанному выше добавим еще несколько замечаний. И без того поповский характер некоторых столбцов еще более подчеркивается дичайшим славянизмом; «добре страдальчествовать» (столбец 3203) «сделалось брение из плюновения» (ст. 2361), «гонание» (столбец 2516) (вместо «загадка»), «ту славу да улучу» (столбец 2686) и т. д. Затем без конца говорится о шаманах и шаманизме, причем дело доходит до курьезов. Посмотрим например на столбец 2409: «сюргюр» — почти такая же вещь, что и «джалбыр» (кнут), употребляемый белыми шаманками при воскрешении мертвых. Словарь спокойнее спокойного констатирует наличность столь изумительной специальности и переходит... к очередным словам.
Из других дефектов менее серьезного порядка мы укажем:
а) на некоторую бедность турецких параллелей в первых выпусках;
б) на почти полное отсутствие китайских параллелей.
Между тем последние иногда прямо необходимы. Возьмем, например:
1. «Джон» — народ, люди. Здесь дается для сравнения бурятское «зонг» и монгольское «чон», но пропущены хакасское «чен» и китайское «жен».
2. «Джиэ» — дом. Нет параллелей, кроме весьма отдаленной тунгусской, а между тем напрашивается китайское «чиа».
3. «Сэниэ» — сила, монгольское «чинэгэ», бурятское «шинэ». Чем хуже китайское «чин»?
4. «Сиэ» — есть; даны маньчжурские «чжэ» и турецкие параллели («йэ», «чи»); китайское «чи» не дано.
Эти примеры можно было бы умножить. Вывод: кроме тюркологов монголоведов в будущем словаре должны принять участие и китаеведы.
Кончая свой разбор словаря Э. К. Пекарского, мы выражаем желание увидеть новый словарь, построенный на твердых марксистско-ленинских принципах, наш словарь, советский словарь. А якутский язык заслуживает особого внимания ввиду своего редкого богатства. По своему грамматическому совершенству он занимает едва ли не первое место среди турецких языков, особенно по глагольным формам. Это богатство во всем своем объеме должно послужить построению якутской культуры, национальной по форме, интернациональной, социалистической по содержанию.
/Сборник трудов научно-исследовательского института языка и культуры при СНК ЯАССР. Вып. 1. Якутск. 1937. С. 157-167./
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
.png)
Brak komentarzy:
Prześlij komentarz